(Mercadet -- le faiseur).

КОМЕДІЯ БАЛЬЗАКА.

Какъ не извѣстно имя Бальзака, едва ли масса русскихъ читателей имѣетъ совершенно ясное и полное представленіе о его творчествѣ. Намъ кажется, что было бы вовсе не лишнимъ подвергнуть полному критическому разбору всѣ его произведенія и даже заново перевести лучшія изъ нихъ. Указывая на такую задачу, мы предоставляемъ ее другимъ и займемся только, въ предѣлахъ простаго предисловія, Бальзакомъ-сценическимъ писателемъ. Нельзя, однакожъ и въ такомъ этюдѣ, оставить совершенно въ сторонѣ Бальзака-романиста. Романъ выразилъ собою всю его писательскую натуру. Извѣстно, что его наблюдательность отличалась такимъ собираніемъ подробностей, какое врядъ ли найдешь у кого-либо изъ беллетристовъ новаго времени, Бальзакъ немыслимъ безъ этихъ подробностей, а всѣ онѣ -- повѣствовательнаго, и главное, описательнаго характера. Нельзя сказать, чтобы сюжеты романовъ Бальзака были лишены драматизма. Напротивъ, его замыслы почти всегда полны интереса и движенія, очень часто запутаны интригой. Но всѣ эти сюжеты не дали бы такихъ замѣчательныхъ произведеній, еслибъ Бальзакъ не обставлялъ ихъ множествомъ живыхъ и разнообразныхъ типовъ, взятыхъ цѣликомъ изъ жизни, со всѣми подробностями быта.

Сознавая въ себѣ способность въ созданію сюжетовъ, Бальзакъ могъ, конечно, считать себя писателемъ, который еще успѣетъ составить себѣ громкое имя на сценѣ. Мы и знаемъ, по запискамъ и воспоминаніямъ его пріятелей, что онъ мечталъ, послѣусиленной работы романиста, написать многое множество драмъ и комедій. Преждевременная смерть не позволила ему посвятитъ себя вполнѣ театру; но и въ разгаръ карьеры романиста, т. е. на протяженіи сороковыхъ годовъ, Бальзакъ не одинъ разъ добивался успѣха на парижскихъ театрахъ. Эти попытки были болѣе или менѣе неудачны. Замѣчательно, что Бальзакъ-романистъ не только не помогалъ Бальзаку-драматургу, но скорѣе вредилъ ему или, во всякомъ случаѣ, почти ничѣмъ не дѣлился съ нимъ. Такъ, напримѣръ, всѣ пьесы Бальзака, за исключеніемъ одной, написаны на сюжеты, вовсе не заимствованные изъ его романовъ, что служитъ имъ положительно во вредъ, а одна изъ нихъ (какъ мы увидимъ ниже) не имѣетъ даже ничего общаго съ родомъ его творчества. Изъ всей громадной галлереи своихъ типовъ и характеровъ, Бальзакъ точно нарочно, выбралъ героемъ одной пьесы чисто-сочиненное лицо, къ которому онъ, почему-то, такъ пристрастился, что вставилъ его въ нѣсколько романовъ.

Въ полномъ собраніи сочиненій Бальзака {H. de Balzac. Oeuvres complètes. Paris. Michel Lévy frères, éditeurs. 1872.}, его "Театръ" помѣщенъ въ двухъ томахъ, по счету:-- 44-мъ и 45-мъ. Въ первомъ томѣ мы находимъ три пьесы: "Вотренъ" драма въ пяти актахъ (Vautrin); "Находчивость Бинолы", комедія въ пяти актахъ съ прологомъ (Les Ressources de Quinola); "Памела Жиро", пьеса въ пяти актахъ (Paméla Giraud). Во второмъ томѣ -- двѣ пьесы: " Мачиха ", интимная драма въ пяти актахъ и восьми, картинахъ (La Marвtre), и наконецъ "Меркадэ", первоначально названный Бальзакомъ: "Дѣлецъ" (Le Faiseur), или, какъ стоитъ на оберткѣ тома: "Меркадэ-дѣлецъ" (Mercadet le faiseur).

Первая по помѣщенію и времени пьеса -- "Вотренъ" дана была на театрѣ Сенъ-Мартенскихъ воротъ 14 марта 1840 года. Героя этой пьесы игралъ знаменитый Фредерикъ Леметръ. На первомъ представленіи онъ такъ загримировался, что вся публика тотчасъ же угнала маску короля Людовика-Филиппа. Пьесу запретили, и только передъ паденіемъ второй имперіи поставили ее заново съ тѣмъ же Фредерикомъ Леметромъ въ главкой роли. Но старикъ былъ уже слишкомъ дряхлъ, и фигура Вотрена вышла, въ его исполненіи, почти каррикатурной. Пьеса сильно устарѣла, и на нее ходили смотрѣть изъ простаго любопытства. Скоро послѣ запрещенія "Вотрена" Бальзакъ написалъ къ нему предисловіе, помѣченное 1-мъ мая 1840 года. Въ немъ Бальзакъ говоритъ, что ему трудно было бы комментировать свое произведеніе, потому что одинъ Фредерикъ Леметръ способенъ былъ на это. На правительство, запретившее пьесу, онъ тоже не желаетъ жаловаться, такъ какъ произволъ -- самый малый изъ грѣховъ конституціонной власти, которой, какъ дѣтямъ, все позволяется, кромѣ двухъ вещей: дѣлать добро и создавать себѣ парламентское большинство. Разсуждать на тэму безнравственности Вотрена онъ тоже не желаетъ: такой вопросъ кажется ему достойнымъ однихъ пошлыхъ буржуа. О журналистахъ, сильно пощипавшихъ его пьесу, Бальзакъ также не хочетъ распространяться, находя, что ихъ поведеніе совершенно подтверждаетъ то, что онъ говорилъ о нихъ въ печати; а извѣстно, что Бальзакъ нетолько презрительно относился къ журнальной критикѣ,-- но и въ романахъ своихъ выставлялъ журналистовъ въ очень непривлекательномъ видѣ. Ему пріятно заявить лишь то, что среди переполоха, случившагося съ его пьесой изъ-за прически главнаго актера, онъ видѣлъ доказательство сочувствія такихъ людей, какъ Викторъ Гюго: ему тѣмъ пріятнѣе это заявить, что личный характеръ Гюго безпрестанно подвергается клеветѣ. Кончаетъ Бальзакъ говоря, что лучшимъ предисловіемъ къ его "Вотрену" будетъ драма Richard-coeur-d'Eponge, которую администрація позволяетъ дать. Пьеса эта не была, однакожъ, никогда ни дана на сценѣ, ни напечатана.

Самое заглавіе показываетъ, что драма "Вотренъ" служитъ "рамкой личности фантастическаго каторжника, которой Бальзакъ слишкомъ много занимался. Лицо это чисто-сочиненное. Бальзакъ, не смотря на свой здоровый реализмъ, былъ наклоненъ къ ^вымысламъ, дающимъ возможность, заинтересовывать читателей подпольнымъ міромъ, гдѣ умъ, сила характера, ловкость употребляются на темныя цѣли, съ примѣсью проблесковъ отваги и самоотверженности. Такого рода замыслы не могли привести въ литературѣ ни къ чему иному, какъ въ разнузданности воображенія автора "Рокамболей". Въ пьесѣ Бальзака бѣглый каторжникъ Вотренъ, надѣвающій на себя личину какого-то невозможнаго американскаго генерала, проникнутъ любовью къ молодому "человѣку, Раулю де-Фрескасъ, и въ концѣ, изъ-за него, попадается опять въ руки полиціи. Вся эта исторія, гдѣ Вотренъ самоотверженно добивается того, чтобы Рауль былъ признанъ законнымъ сыномъ герцога де-Монсорель, построена по шаблону тогдашнихъ драмъ и, какъ мы сказали выше, для современнаго читателя сильно устарѣла. Интересъ ея -- внѣшній, а не реальный, бальзаковскій. Ея идея, если и не грубо безнравственна, то фальшива, что нисколько не лучше. Представляй собой "Вотренъ", въ кожѣ каторжника, серьезный соціальный прощаетъ, пьеса носила бы совсѣмъ мной характеръ. А тутъ мы видимъ въ темной личности человѣчныя чувства, направленныя на то лишь, чтобы доставить какому-то совершенно незначительному молодому человѣку блестящее положеніе и герцогскій титулъ.

Изъ предисловія ко второй пьесѣ Бальзака: "Находчивость Кин о лы", данной на театрѣ "Одеонъ" 19 марта 1842 года, мы узнаемъ, что эта полуисторическая комедія успѣха не имѣла и была встрѣчена очень сильными нападками журналовъ, позволившихъ себѣ даже различныя насмѣшки надъ авторомъ, имѣвшемъ тогда уже весьма солидную репутацію романиста. Нападки рецензентовъ касались больше внѣшнихъ частностей. Бальзакъ занимается довольно удачно, указывая на обычную невѣжественность французовъ. Онъ объясняетъ также неуспѣхъ перваго представленія тѣмъ, что захотѣлъ, вопреки установившемуся обычаю, дать пьесу передъ публикой, гдѣ большинство зрителей заплатитъ за свои мѣста. Онъ называетъ однако же такихъ писателей какъ: Гюго, Ламартинъ, г-жа Жирарденъ и Леонъ Гозланъ, отнесшихся къ его пьесѣ симпатично. Ему желательно было проложитъ дорогу новому роду зрѣлищъ, по вкусѣ стараго французскаго и испанскаго театра, въ предисловіи есть даже обѣщаніе: пойти дальше по этому пути; но Бальзакъ ограничился, какъ видно, одной этой попыткой. Оригинальность комедіи заключается въ тонъ, что въ ней является нѣкій Альфонсо Фонталаресь, ученикъ Галилея, который, въ концѣ XVI вѣка, доработался до идеи парохода. Фактъ этотъ -- невыдуманный, и Бальзакъ въ предисловіи указываетъ на Араго, упоминающаго объ немъ въ своей "Исторіи пара". Въ пьесѣ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ является традиціонный пройдоха-лакей, два раза спасающій своего господина -- изобрѣтателя парохода -- отъ когтей инквизиціи. Рамкой дѣйствію служитъ дворъ Филиппа II, съ неизбѣжными: инквизиторомъ, фавориткой, титулованными грандами и т. д. На теперешній взглядъ, комедія Бальзака есть нѣчто среднее между старыми испанскими пьесами и тѣмъ, что новѣйшіе нѣмцы называютъ: "Intriguen-stück". Если ее сравнить съ пьесой Понсара "Галилей", то въ ней окажется гораздо больше дѣйствія и живости; но обще-литературныя ея достоинства не велики: характеровъ нѣтъ, мотивы отзываются сочиненіемъ, языкъ искусственно-пестрый и грубоватый, тонъ и колоритъ лишены простоты и наивности, необходимыхъ для порядочнаго воспроизведенія нравовъ отдаленной отъ насъ эпохи. У Гюго (въ его "Маріонъ Делормъ") также немало личнаго и сочиненнаго, но по блеску, яркости нѣкоторыхъ лицъ и драматическимъ качествами, пьесу эту и сравнивать нельзя съ попыткой Бальзака; не говоря уже о томъ, что стихъ Гюго останется художественнымъ и для вашихъ потомковъ, между тѣмъ, какъ проза Бальзаковой комедіи и для насъ уже потеряла всякое обаяніе.

Третья пьеса перваго тома, "Памел а Жир о ", дана была да театрѣ "Gaîté" 26-го сентября 1843 года. Авторъ не сообщаетъ намъ, доволенъ ли онъ былъ ея успѣхомъ. По тогдашнему времени такая вещь заключала въ себѣ элементы значительнаго успѣха: не будь въ ней старомоднаго бонапартизма, съ его заговорами временъ реставраціи, она, и теперь могла бы явиться, въ новой рамкѣ, на одномъ изъ бульварныхъ театровъ: идея ея симпатична, драматическій интересъ поддержанъ, большинство лицъ очерчено съ наблюдательностью даровитаго писателя. Но въ общемъ" -- впечатлѣніе слабовато, серьёзная сторона пьесы черезчуръ перемѣшана съ комической, комическія мѣста слишкомъ рѣзки и даже отзываются чѣмъ-то водевильнымъ. Интрига заключается въ слѣдующемъ: молодая увріерка-цвѣточница Памела Жиро любитъ сына богатаго буржуа Руссо, котораго дядя-бонапартистъ запуталъ въ какой-то заговоръ. Чтобы спасти молодого человѣка, оказалось одно средство: убѣдить Памелу Жир о показать на судѣ, что ночь, когда заговорщики хотѣли приступить къ дѣйствію, молодой Руссо провелъ у ней. Чтобы спасти его, Памела беретъ на себя эту ложь. Дѣло ведется черезъ адвоката Дюпре. Родные молодаго Руссо обѣщаютъ Памелѣ бракъ, а потомъ, разумѣется, идутъ на попятный дворъ. Адвокатъ Дюпре, привязавшійся такъ къ Памелѣ, что самъ предложилъ ей руку, повелъ мину противъ бездушныхъ буржуа и ихъ аристократическихъ родственниковъ: пьеса кончается женитьбой Руссо на его спасительницѣ.