Эпизодъ изъ лѣтописей современной жизни
Въ началѣ Сентября 1800 года, одинъ чужестранецъ, сопровождаемый женщиной и маленькой дѣвочкой, явился предъ дворцемъ Тюльерійскимъ. Онъ остановился подлѣ развалинъ одного дома, недавно сломаннаго, и пробылъ довольно долго неподвиженъ, сложивъ руки и преклонивъ голову. Взоры его поднимались иногда только для того, чтобы посмотрѣть на Консульскіе чертоги и потомъ на женщину, которая сидѣла подлѣ него на камнѣ. Незнакомка, хотя, по видимому, не занималась ни чѣмъ, кромѣ маленькой дѣвочки, имѣвшей отъ девяти до десяти лѣтъ, коей длинные черные волосы перебирала ласково, не теряла между тѣмъ ни одного изъ взглядовъ, бросаемыхъ ея спутникомъ. Не льзя было сомнѣваться, что одно и тоже чувство, которое однако было не любовь, соединяло ихъ и одушевляло всѣ ихъ движенія и мысли однимъ безпокойствомъ. Бѣдность, можетъ быть, есть могущественнѣйшія. изъ всѣхъ узъ. Это были мужъ и жена; и маленькая дѣвочка, казалось, составляла послѣдній плодъ ихъ соединенія.
Незнакомецъ имѣлъ одну изъ тѣхъ сильныхъ головъ, богатыхъ волосами, широкихъ и важныхъ, которыя такъ часто попадались подъ кисть Каррачей: но въ ней эти волосы, обыкновенно столь черные, смѣшивались съ прядями сѣдыхъ волосъ; эти черты, столь благородныя и гордыя, имѣли тонъ жесткости, которая сообщала имъ на этотъ разъ не совсѣмъ выгодное выраженіе. Онъ былъ высокъ и могучь, хотя, по видимому, имѣлъ болѣе шестидесяти лѣтъ. Его ветхая одежда, разпавшаяся почти на лохмотье, показывала, что онъ пришлецъ изъ чужаго края.
Женъ незнакомца было, по крайней мѣрѣ, пятдесятъ лѣтъ. Ея увядшее лице носило признаки красоты. Вся наружность ея изобличала глубокую горесть; но когда мужъ устремлялъ на нее свои взоры, она улыбалась насильно и старалась принять видъ спокойствія. Дѣвочка продолжала стоять, не смотря на усталость, изображавшуюся во всехъ чертахъ ея личика, опаленнаго солнцемъ. Она была отлита въ форму совершенно Италіянскую: большіе чёрные глаза, брови дугою, въ чертахъ родовое благородство и прелесть невыразимая.
Не одинъ изъ проходящихъ чувствовалъ себя растроганнымъ, при одномъ видѣ этой группы, коей лица не старались ни сколько скрывать отчаяніе, столь же глубокое, сколько простое въ своемъ выраженіи: но источникъ этой летучей внимательности, составляющей отличительную черту Парижанъ, изсякалъ весьма скоро; ибо, едва только незнакомецъ замѣчалъ, что онъ служитъ предметомъ наблюденій для какого нибудь зѣваки, какъ оглядывался на него съ видомъ столь свирѣпымъ, что самый безстрашный ротозѣй ускорялъ шаги свои, какъ.будто бы змѣя подвернуласъ ему подъ ногу.
Вдругъ чужестранецъ повелъ себѣ рукой по лбу. Казалось, что онъ прогналъ мысли, кои бороздили его суровыми морщинами, и рѣшился на крайность. Онъ бросилъ проницательный взоръ на жену и дочь, вытащилъ длинный кинжалъ изъ подъ своего камзола; и, отдавая его женѣ, сказалъ по италіянски:
-- "Я хочу видѣть, помнятъ ли объ насъ Бонапарты..."
Тогда онъ отправился медленными и твердыми шагами къ воротамъ дворца.
Чужестранецъ естественно былъ остановленъ солдатомъ Консульской гвардіи, съ которымъ не льзя было очень долго спорить; ибо, замѣтивъ упорство незнакомца, часовой уставилъ противъ него штыкъ въ родѣ ультимата. По случаю, въ эту самую минуту пришла смѣна солдату; и тогда капралъ весьма обязательно указалъ пришлецу мѣсто, гдѣ находился офицеръ, командующій постомъ.
-- "Извѣстите Бонапарта, что Бартоломео ли Піомбо хочетъ поговоришь съ нимъ."., сказалъ незнакомецъ дежурному капитану.