Слышать пѣніе суровой Италіянки за работою была такая необычайность, что всѣ дѣвушки, удивленныя, обратили на нее свои взоры; и, въ послѣдствіи, это обстоятельство послужило новымъ подтвержденіемъ для благосклонныхъ догадокъ ненависти. Госпожа Сервень немедленно ушла; и классъ кончился безъ всякаго новаго приключенія,
Джиневра дала время удалиться всѣмъ своимъ подругамъ, не показывая намѣренія за ними слѣдовать. Она, казалось, хотѣла заняться работою подолѣе; но желаніе остаться одной. измѣняло ей, безъ ея вѣдома; ибо, по мѣрѣ какъ ея подруги уходили, она бросала на нихъ взоры нетерпѣнія. Дѣвица де Монсорень, сдѣлавшись въ нѣсколько часовъ жесточайшею непріятельницею той, которая затмѣвала ее во всемъ, угадала, по инстинкту ненависти, что притворная засидѣлость за работою ея соперницы скрываетъ тайну. Она поражена была нѣсколько разъ внимательнымъ видомъ, съ коимъ Джиневра, казалось, вслушивалась въ шумъ, котораго никто не слыхалъ; но выраженіе, замѣченное ею, при 1107 слѣднемъ обстоятельствѣ, въ глазахъ Италіянки, было для ней лучемъ свѣта, вразумившимъ ее, что надобно было сдѣлать. И такъ, позабывъ съ намѣреніемъ свой мѣшокъ, она вышла послѣ всѣхъ ученицъ и зашла къ Госпожѣ Сервень, съ которою проговорила нѣсколько минутъ. Потомъ, притворившись, что замѣтила забывчивость, съ которой оставила свой мѣшокъ, она воротилась немедленно въ мастерскую потихоньку. Тогда увидѣла она, что Джиневра, переждавъ всѣхъ, взгромоздила опять подмостки на скорую руку и такъ погрузилась въ разсматриваніе зрѣлища, представлявшагося ей сквозь трещину перегородки, что не слыхала нисколько шороха, производимаго шагами ея подруги; правду сказать и то,-- что, сія послѣдняя, по выраженію Вальтера Скотта, ходила какъ будто по яйцамъ.
Когда дѣвица де Монсорень подошла назадъ къ двери, она кашлянула; Джиневра вздрогнула, обернула голову, увидѣла свою непріятельницу, покраснѣла краснѣе полеваго мака и бросилась подвязывать занавѣску, чтобы прикрыть свои намѣренія: но лазутчица уже исчезла.
Джиневра слезла немедленно, убрала свои краски поставила мастерскую, унося, въ своемъ воспоминаніи, образъ головы, столь же прелестной, какъ голова Эндиміона, образцовое произведеніе Жироде, которую она копировала за нѣсколько дней. Лице незнакомца было также тонко, также бѣло, также чисто, какъ любимца Діаны.
-- "Осудить такого молодаго человѣка!. Кто бы это могъ быть?"...
Эти двѣ фразы были самымъ простымъ выраженіемъ всѣхъ мыслей, на которыя прибирала толкованія Дженевра въ продолженіе двухъ дней.
На третій день, какъ ни хотѣлось ей прибыть первою въ мастерскую, она нашла уже тамъ дѣвицу де Монсорень, которая велѣла себя привезти въ каретѣ. Джиневра и ея непріятельница наблюдали долго другъ друга; но лица обѣихъ были покрыты непроницаемостію и для той и для другой. Дѣвица де Монсорень уже успѣла подсмотрѣть прелестную голову незнакомца; но, по счастію и по несчастію вмѣстѣ, орлы мундира были не въ томъ положеніи, чтобы можно -было примѣтить ихъ въ трещину. И такъ она потерялась въ догадкахъ.
Вдругъ Г. Сервень вошелъ гораздо ранѣе обыкновеннаго,
-- "Сударыня" сказалъ онъ Джиневрѣ, окинувъ однимъ взглядомъ мастерскую: "за чѣмъ вы здѣсь расположились?.. Свѣтъ для васъ совсѣмъ не выгоденъ... подвиньтесь-ка лучше къ этимъ барышнямъ и опустите вашу занавѣску!"
Онъ сѣлъ потомъ къ Лорѣ и занялся исправленіемъ ея работы.