-- "Какъ!" вскричалъ онъ: "вотъ чудесная голова!... Да вы будете другая Джиневра!".

Учитель переходилъ отъ станка къ станку, журя, лаская, шутя, и, по обыкновенію своему, заставляя болѣе бояться своихъ шутокъ, чѣмъ выговоровъ.

Между тѣмъ Италіянка не послушалась замѣчаній своего учителя и осталась съ твердымъ намѣреніемъ не покидать своего поста. Она взяла опять бумагу и начала набрасывать голову бѣднаго затворника. Дѣло, зачатое страстію, носитъ всегда особенную печать. Способность давать переводамъ съ природы или съ мысли цвѣтъ истины -- составляетъ принадлежность генія; но часто страсть съ нимъ соперничаетъ. Такимъ образомъ, въ обстоятельствахъ, въ коихъ находилась Джиневра, воспоминанія, коими она была преслѣдуема, или можетъ быть нужда, сія мать великихъ вещей, сообщила ей талантъ сверхъестественный. Голова наброшена была на бумагу съ удивительнымъ искуствомъ. Казалось, что нѣкій богъ оживлялъ взоры, руку и кисть молодой художницы. Она чувствовала внутренній трепетъ, который приписывала боязни, но въ которомъ любой физіологъ призналъ бы лихорадку вдохновенія. Глаза ея украдкой посматривали не рѣдко на подругъ, дабы въ случаѣ нескромности съ ихъ стороны скрыть рисунокъ; но, не смотря на свою бдительную осторожность, была минута, когда она не примѣтила лорнетки, которую непримиримая ея непріятельница наводила безстыдно на ея таинственную работу. Признавая черты незнакомца, дѣвица де Монсорень подняла безъ дальнихъ церемоній голову сверхъ большой рамы, прикрывавшей ея измѣнническое соглядательство; но Джиневра свернула немедленно бумагу.

-- "За чѣмъ же вы остаетесь тамъ, не смотря на мои совѣтъ, сударыня?" спросилъ важно учитель Джиневру.

Ученица обернула проворно свой станокъ такъ, что никто не могъ видѣть ея картины; потомъ, положивши свой рисунокъ на полотно, отвѣчала смущеннымъ голосомъ, показывая его учителю:

-- "Развѣ вы не находите, что здѣсь свѣтъ гораздо выгоднѣе, и что я должна здѣсь остаться"...

Г. Сервень поблѣднѣлъ. Стыдливый румянецъ заигралъ на челѣ дѣвушки. Ничто не скрывается отъ проницательныхъ взоровъ ненависти; и посему дѣвица де Монсорень втѣснилась, такъ сказать, въ треть между чувствованіями, волновавшими учители и ученицу.

-- "Вы правы," сказалъ Г. Сервень. "Да вы скоро будете знать больше меня" -- прибавилъ онъ потомъ, смѣясь принужденно.

Настала пауза, въ продолженіе которой учитель разсматривалъ голову.

"Это чудесное произведеніе! "... вскричалъ онъ потомъ съ жаромъ художника.