НЕВѢСТА АРИСТОКРАТКА,
еще изъ
ЛѢТОПИСЕЙ СОВРЕМЕННОЙ ЖИЗНИ.
Графъ де Фонтень, глава одной изъ древнѣйшихъ фамилій въ Пуату, мужественно и усердно защищалъ права Бурбоновъ во время продолжительныхъ войнъ Вандейцевъ съ республикой. Счастливо избѣгнувъ преслѣдованій и опасностей сей бурной эпохи современной исторіи, онъ часто говаривалъ шутя, что былъ изъ числа тѣхъ, кои были умерщвлены на ступеняхъ трона; ибо въ самомъ дѣлѣ остался между мертвыми послѣ кровопролитнаго дѣла при Катр-Шеменѣ.
Вѣрный Вандеецъ, не смотря на то, что все имѣніе его было описано въ казну, упорно отказывался отъ разныхъ выгодныхъ должностей, которыя предлагалъ ему Наполеонъ: Непоколебимый въ аристократическихъ своихъ мнѣніяхъ, онъ слѣпо послѣдовалъ ихъ правиламъ, когда почелъ нужнымъ избрать себѣ подругу. Не взирая на всѣ обольщенія, коими окружало его семейство одного богатаго временщика революціи, бывшій Графъ женился на молодой дѣвушкѣ, которая хотя не имѣла ни какого состоянія, но принадлежала къ знатнѣйшей фамиліи въ провинціи.
При возстановленіи Бурбоновъ, Графъ де Фонтень уже обремененъ былъ многочисленнымъ семействомъ. Хотя этому безкорыстному защитнику трона никогда не приходило и въ мысль ходатайствовать о вознагражденіи; но, уступивъ желаніямъ жены, онъ оставилъ наконецъ небольшое помѣстье, коего*дохода едва доставало для содержанія его дѣтей, и пріѣхалъ въ Парижъ.
Опечаленный жадностью, съ которой прежніе. его сослуживцы домогались должностей, богатства и новыхъ почестей, онъ уже рѣшался возвратиться въ свое помѣстье, какъ вдругъ получилъ изъ Министерства письмо, коимъ одна извѣстная превосходительная особа увѣдомляла его о пожалованіи его Маршаломъ на основаніи Королевскаго повелѣнія, коимъ всѣмъ офицерамъ Католической Арміи зачитались въ службу первыя двадцать лѣтъ царствованія Людовика XVIII. Спустя нѣсколько дней послѣ того, графъ, безъ всякихъ съ своей стороны происковъ, получилъ крестъ Почетнаго Легіона и орденъ Св. Людовика.
Сіи неожиданныя милости поколебали намѣреніе Ррафа, и онъ подумалъ, что для него недостаточно уже ходить всякое воскресенье съ семействомъ въ Маршальскую залу и кричать: да здравствуетъ Король! когда Королевская фамилія проходила въ церковь. И такъ сталъ онъ просишь позволенія лично представиться Королю. Аудіенція была для него исходатайствована, но посѣщеніе его не имѣло ничего замѣчательнаго; ибо Королевская гостинная была набита древними вельможами, коихъ напудренныя головы, если смотрѣть на нихъ съ нѣкотораго возвышенія, сипъ тѣсноты походили на снѣговый коверъ. Онъ нашелъ между ними множество старинныхъ сослуживцевъ, кои приняли его нѣсколько холодно, но за то Принцы Крови показались ему достойными обожанія.
Это выраженіе восторга вырвалось у Г. де Фонтеня, когда одинъ изъ нихъ, коему онъ извѣстенъ былъ только по имени, подошелъ къ нему, милостиво пожалъ ему руку, и громкимъ голосомъ провозгласилъ его чистѣйшимъ изъ Вандейцевъ. Между тѣмъ никому не пришло на мысль спросить его о понесенныхъ имъ потеряхъ и о деньгахъ, пожертвованныхъ имъ въ пользу Католической Арміи; и онъ, хотя нѣсколько поздно, но увидѣлъ что велъ войну на свой счетъ.
Къ концу вечера Графъ осмѣлился сдѣлать весьма остроумное принаровленіе къ своимъ обстоятельствамъ, и тѣмъ разсмѣшилъ Людовика, которому нравилось все, носившее на себѣ отпечатокъ ума. Скорее однакоже одинъ изъ приближенныхъ Короля подошелъ къ разчетливому Вандейцу и вѣжливымъ образомъ далъ ему почувствовать, что еще не пришло время считаться съ правительствомъ. Графъ осторожно вышелъ изъ толпы вельможъ, описывавшихъ почтительное полукружіе около Королевской фамиліи, и не безъ труда вытащивъ небольшую свою шпагу изъ лабиринта худощавыхъ ногъ, между коими она запуталась, пѣшкомъ дошелъ чрезъ Тюльерійскій дворъ, до скромнаго фіакра, который дожидался его на набережной. Здѣсь наконецъ, давъ полную свободу упрямой строптивости, коей отличается дворянство стариннаго закала, сохранившее еще воспоминаніе Лиги и Баррикадъ, началъ онъ громкимъ голосомъ жаловаться на перемѣну, произшедшую при дворѣ.