Эта аудіенція тѣмъ болѣе охладила усердіе Графа де Фонтеня, что онъ не получилъ никакого отвѣта на всѣ свои просьбы вторично представиться Королю, и между тѣмъ видѣлъ, какъ многіе временщики имперіи получили должности, которыя до революціи предоставлялись исключительно знатнѣйшимъ фамиліямъ.
-- "Все погибло" сказалъ онѣ однажды по утру самъ себѣ: "чортъ возьми, я готовъ думать, что Король самъ сдѣлался революціонеромъ; и если это продолжится, то не знаю, что станется наконецъ съ Французскимъ престоломъ! То, что называютъ конституціей, есть рѣшительно самая дурная система правленія и вовсе не годится для Франціи. Людовикъ XVIII все испортилъ въ Сент-Уанѣ."
Тогда Графъ въ отчаяніи снова приготовился къ отъѣзду въ свое помѣстье, великодушно оставивъ всѣ свои притязанія на вознагражденіе. Но вдругъ произшествія 20 Марта возвѣстили новую бурю, грозившую поглонтить законнаго Короля и его защитниковъ.
Графъ де Фонтень тотчасъ занялъ денегъ за большіе проценты подъ залогъ своего помѣстья, дабы слѣдовать за Монархомъ въ новое изгнаніе надѣясь, что это путешествіе будетъ для него выгоднѣе прежней его преданности и сопряженной съ опасностію службы внутри государства.
Нa этотъ разъ его расчеты не были пустою спекуляціей, которая, обѣщавъ на бумагѣ блестящіе результаты, разоряетъ въ конецъ исполненіемъ. Онъ находился въ числѣ пятисотъ вѣрныхъ слугъ Королевскихъ; которые послѣдовали въ Гентъ за Людовикомъ XVIII, и пятидесяти тысячъ, которые оттуда возвратились. Въ теченіе этого короткаго времени Людовикъ XVIII возлагалъ нѣкоторый порученія на Г. де Фонтеня, которому тогда не одинъ разъ открывался случай доказать Королю политическую свою честность и искреннюю приверженность. Однажды вечеромъ Король вспомнилъ острое словцо, сказанное Графомъ въ Тюльерійскомъ дворцѣ. Старый Вандеецъ не пропустилъ этого случая и, воспользовавшись имъ, разсказалъ исторію своей жизни со всевозможнымъ остроуміемъ, дабы Король, который ничего не забывалъ, могъ легко ее припомнить. Вѣнчанный литераторъ замѣтилъ также тонкость оборотовъ въ нѣкоторыхъ нотахъ, коихъ сочиненіе поручалъ скромному придворному; и это послѣднее обстоятельство запечатлѣло Графа въ памяти Короля, какъ-одного изъ самыхъ вѣрныхъ слугъ престола.
Послѣ втораго возвращенія Бурбоновъ, графъ де Фонтень назначенъ былъ однимъ изъ ревизоровъ для объѣзда департаментовъ. Онъ умѣренно пользовался ужасною властію, ему чрезъ то ввѣренною; и какъ скоро прекратилась сія временная должность, возсѣлъ въ кресла Государственнаго Совѣта, сдѣлался депутатомъ, мало говорилъ, больше слушалъ и значительно переманилъ свой образъ мыслей. Наконецъ, съ помощію нѣкоторыхъ обстоятельствъ, которыя ускользнули отъ розысканій любопытныхъ біографовъ, умѣлъ онъ такъ выиграть расположеніе Короля, что сей остроумный Государь сказалъ ему однажды:
-- "Любезный мой де Фонтень! я не могу назначить васъ ни генерал-директоромъ ни министромъ; ибо тогда мы оба не усидимъ на своихъ мѣстахъ. Представительное правленіе тѣмъ хорошо, что избавляетъ насъ отъ труда, который прежде лежалъ на насъ, отсылать по собственной волѣ, бѣдныхъ друзей нашихъ, статс-секретарей. Нашъ Совѣтъ теперь настоящая гостинница, въ которую общественное мнѣніе присылаетъ къ намъ часто странныхъ пришельцевъ. Но мы однако найдемъ мѣстечко для вѣрныхъ слугъ нашихъ."
За симъ насмѣшливымъ замѣчаніемъ послѣдовало Королевское повелѣніе, коимъ Графу де Фонтеню назначалось весьма выгодное мѣсто по управленію Королевскими имуществами. Слѣдствіемъ вниманія, съ которымъ Графъ выслушивалъ насмѣшки Короля, было то, что имя его всегда являлось въ устахъ Монарха, когда онъ наряжалъ какую либо коммиссію. Графъ не разглашалъ дружбы, которой удостоивалъ его Людовикъ XVIII, и умѣлъ поддержать ее искусствомъ разсказывать остроумно, Въ дружественныхъ бесѣдахъ съ Королемъ, всѣ политическіе анекдоты, и если такъ можно выразиться, всѣ дипломатическія и палатскія сплетни, коими изобиловала эта эпоха. Извѣстно, что Людовикъ XVJII чрезвычайно забавлялся всѣми подробностями своей правительственности (gouvernementabilité), какъ онъ называлъ обыкновенно свое царствованіе;
Благодаря смѣтливости и уму Графа де Фонтеня, всѣ члены его многочисленнаго семейства, какъ онъ самъ шутя говаривалъ Королю, умѣстились подобно шелковичнымъ червямъ на листкахъ бюджета.
И именно, старшій сынѣ Графа Милостію Короля получилъ весьма важное мѣсто по судебной части. Вторый, бывшій капитаномъ, прежде возвращенія Бурбоновъ во Францію, получилъ легіонъ немедленно по прибытіи изъ Гента; потомъ съ помощію безпокойствъ 1815 года; когда постановленія мало были наблюдаемы, переведенъ былъ въ Королевскую Гвардію; за тѣмъ снова вышелъ въ линейный полкъ; и наконецъ очутился генерал-лейтенантомъ въ окрестностяхъ Трокадеро. Младшій сынъ Графа, бывшій подпрефектомъ, скоро получилъ мѣсто рекетмейстера и директора одной Парижской администраціи, которая была неприкосновенна ни для какихъ бурь. Всѣ сіи милости были столь же мало извѣстны, какъ и довѣренность, которой пользовался Графъ, и потому не возбуждали никакого вниманія. Хотя отецъ и трое сыновей соединяли на себѣ столько должностей, что могли пользоваться ежегодно весьма значительнымъ доходомъ на счетъ бюджета; но ихъ политическое богатство ни въ комъ не возбуждало зависти: ибо въ первое время введенія конституціонной системы немногіе имѣли точныя понятія о мирныхъ областяхъ бюджета, въ коихъ хитрые любимцы умѣли найти вознагражденіе за уничтоженныя аббатства. Но Графъ де Фонтень, который еще недавно хвастался тѣмъ, что не читавъ Хартіи, и обнаруживалъ глубокое негодованіе на придворныхъ, скоро доказалъ своему Государю, что не менѣе его понимаетъ духъ и средства представительнаго правленія.