Однако же не взирая на блистательное поприще, открытое имъ тремъ сыновьямъ своимъ, и на денежныя выгоды, происходившія отъ соединенія четырехъ должностей. Графъ имѣлъ слишкомъ многочисленное семейство, препятствовавшее ему скоро и легко поправить свое состояніе. Сыновья его были богаты надеждами, милостями Короля и дарованіями; но у него оставалось еще три дочери, а онъ боялся наскучить просьбами Государю. И такъ онъ рѣшился молчать о тройственномъ ихъ числѣ, а упоминать по очереди объ одной только изъ этихъ дѣвъ, нетерпѣливо желавшихъ возжечь свѣтильникъ Гименея.
Король, который не хотѣлъ оставить начатое дѣло некончаннымъ, споспѣшествовалъ замужству первой изъ нихъ съ директоромъ податей, сказавъ одно изъ тѣхъ словъ, которыя не стоятъ ничего и приносятъ милліоны. Однажды вечеромъ будучи какъ то невеселъ, онъ улыбнулся, узнавъ, что есть еще дѣвица де Фонтень, и сыскалъ ей въ супруги одного молодаго чиновника, хотя не дворянскаго происхожденія, но богатаго и извѣстнаго своими дарованіями. Онъ даже имѣлъ злость подшутить надъ нимъ, возведя его въ достоинство Барона. Но когда Вандеецъ началъ говорить о дѣвицѣ Эмиліи де Фонтень, то Король отвѣчалъ ему тоненькимъ своимъ голоскомъ: "amicus Plato, sed magis amica natio."
Черезъ нѣсколько дней Монархъ угостилъ своего друга Фонтеня довольно невиннымъ четверостишіемъ, которое называлъ эпиграммой.
-- "Еслибъ В. В. благоволили перемѣнить эпиграмму въ эпиталаму!" сказалъ Графъ, стараясь эту выходку обратишь въ свою пользу.
-- Я не вижу на то причины, отвѣчалъ съ досадою Король.
Съ тѣхъ поръ онъ началъ нѣсколько холоднѣе обращаться съ Графомъ де Фонтенемъ; и это тѣмъ сильнѣе огорчило добраго Вандейца, что дочь его Эмилія, какъ и всѣ младшія дѣти въ большихъ семействахъ, была очень избалована, такъ что никакая свадьба никогда, казалось, не представляла столько затрудненій. Дабы понять всѣ сіи препятствія, надобно проникнуть во внутренность великолѣпнаго дома, въ коемъ Графъ проживалъ на счетъ бюджета.
Эмилія провела лѣта младенчества своего въ мирномъ помѣстьи отца и наслаждалась вполнѣ тѣмъ изобиліемъ, которое удовлетворяетъ первымъ прихотямъ дѣтства. Малѣйшія желанія ея были законами для сестеръ, братьевъ, матери и даже для отца; ибо всѣ обожали ее. Она достигла юности въ то самое время, когда семейство ея было осыпано всѣми прихотливыми дарами Фортуны. Роскошь, ее окружавшая, казалась ей столь же естественною, какъ и разнообразіе цвѣтовъ, чистый воздухъ, лѣса и сельское изобиліе, которыя составляли счастіе первыхъ годовъ ея жизни.
Не испытавъ въ дѣтствѣ никакого противорѣчія въ удовлетвореніи своимъ прихотямъ, она и въ четырнадцать лѣтъ, пустившись въ вихрь большаго свѣта, привыкла, чтобъ все ей повиновалось.
Такимъ образомъ мало по малу постигая выгоды богатства, она влюбилась въ пышность, привыкла въ раззолоченымъ гсотиннымъ, къ великолѣпію экипажей, къ льстивымъ привѣтствіямъ, къ выисканнымъ наградамъ, къ дорогамъ украшеніямъ, къ чаду праздниковъ, къ притворной суетности. Все ей улыбалось. Она во всѣхъ глазахъ читала къ себѣ благоволеніе; и какъ всѣ избалованныя дѣти, воспользовалась имъ, чтобы мучить тѣхъ, которые ее любили, сберегая все свое кокетство для равнодушныхъ. Сіи недостатки съ лѣтами болѣе и болѣе усиливались.
Отецъ и мать рано или поздно должны были собрать плоды такого пагубнаго воспитанія. Эмилія достигла девятнадцатилѣтняго возраста, не сдѣлавъ еще выбора въ толпѣ молодыхъ людей, коими политика Графа де Фонтеня населяла свои праздники. Она пользовалась въ свѣтѣ всей свободой ума, какая дозволяется только замужней женщинѣ. Красота ея была такъ обворожительна, что для ней явишься въ гостинную значило уже царствовать. Она не имѣла друзей и брала вездѣ предметомъ заговора лести, коего обольщенію трудно противиться.