Мущины, даже старики, не имѣли силы оспоривать мнѣніи молодой дѣвушки, которая обворожила имъ однимъ взглядомъ. Воспитанная ее всевозможнымъ стараніемъ въ отношеніи ко всему, что принадлежитъ къ искусству нравиться, она прекрасно рисовала, играла на фортепіано съ удивительнымъ искусствомъ, имѣла очаровательный голосъ, танцовала съ необыкновенною прелестью и умѣла вести остроумный разговоръ о литературѣ всѣхъ народовъ. Она правильно говорила по Италіянски и по Англійски; словомъ, по ея знаніямъ, можно было заключить, что знатные люди, какъ говоритъ Маскариль, раждаются на свѣтъ всевѣдущими.
Ослѣплять людей поверхностныхъ ей было очень легко; чтожь касается до людей глубокомысленныхъ, то врожденная проницательность помогала ей узнавать ихъ; и тогда она истощала все свое кокетство и посредствомъ хитростей обольщенія умѣла ускользать отъ внимательнаго ихъ наблюденія. Такимъ образомъ смѣло могла говоришь она о живописи или объ Англійской литературѣ, судить вкось и вкривь и съ язвительнымъ остроуміемъ обнаруживать недостатки картины или сочиненія; каждое слово ея принимаемо было толпою обожателей, какъ Турками принимается фефта Пророка.
Эта очаровательная наружность, эта блестящая кора скрывала подъ собою сердце безпечное и увѣренность, общую многимъ молодымъ дѣвушкамъ, что никто не обитаетъ въ сферѣ, довольно возвышенной для того, чтобы понимать все превосходство души ея и гордость, основанную на красотѣ и знатности рода.
Не зная бурнаго ощущенія, которое рано или поздно господствуетъ въ сердцѣ женщины, она сосредоточивала всѣ чувства свои въ неограниченной страсти, къ богатству и почестямъ. Она питала глубочайшее презрѣніе къ каждому, кто былъ неблагороднаго происхожденія. Пренебрегая новымъ дворянствомъ, она всѣми силами старалась, чтобъ родители ея могли стать на ряду съ древнѣйшими фамиліями Сент-Жерменскаго предмѣстія.
Чувства сіи не скрылись отъ наблюдательнаго взгляда Графа де Фонтена; и онъ уже не разъ страдалъ отъ язвительныхъ насмѣшекъ Эмиліи, на счетъ замужства старшихъ дочерей своихъ. И дѣйствительно, должно показаться удивительнымъ, что старый Вандеецъ рѣшился выдашь старшую дочь свою за директора податей, который хотя и владѣлъ нѣсколькими древними помѣстьями, но не имѣлъ права ставить предъ своимъ именемъ таинственную частицу de, доставившую престолу столько защитниковъ, а вторую за чиновника, только что пожалованнаго въ Бароны, про котораго некогда еще было забыть, что отецъ его торговалъ мукою.
Этотъ значительный переворотъ въ образѣ мыслей благороднаго Вандейца, въ то время какъ онъ уже достигъ до шестидесятилѣтняго возраста, когда люди рѣдко перемѣняютъ свои правила, былъ слѣдствіемъ не одного только пагубнаго пребыванія въ столичномъ пансіонѣ, гдѣ жители провинцій наконецъ раньше или позже утрачиваютъ первоначальную свою грубость: новыя политическія сужденія Графа де Фонтеня были плодомъ дружбы и совѣтовъ Короля-Философа, который находилъ удовольствіе въ томъ, чтобы обращать стараго Вандейца къ мнѣніямъ, сообразнымъ съ ходомъ XIX столѣтія и перемѣной, произшедшей въ Французской монархіи.
Людовику XVIII надлежало произвести такое же соединеніе между различными партіями, какое нѣкогда Наполеону между вещами и людьми. Законный Король, одаренный, можетъ быть, такою же тонкостію ума, какъ и его соперникъ, дѣйствовалъ противуположнымъ образомъ. Онъ столько же домогался снискать любовь средняго состоянія и приверженцевъ имперіи, сколько Наполеонъ старался привлечь къ себѣ вельможъ и духовенство. Повѣренный Монаршихъ мыслей, Графъ де Фонтень нечувствительнымъ образомъ сдѣлался однимъ изъ благоразумнѣйшихъ начальниковъ той умѣренной партіи, которая для блага народнаго желала скорѣйшаго соединенія всѣхъ мнѣній. Онъ усердно проповѣдывалъ выгоды конституціоннаго правленія и всѣми силами поддерживалъ игру политическихъ качелей, которыя позволяли его Государю править Франціей среди послѣднихъ потрясеній революціи. Можетъ быть, Графъ де Фонтень надѣялся получить достоинство Пера Франціи посредствомъ одного изъ тѣхъ законодательныхъ толчковъ, коихъ странныя дѣйствія ему уже не разъ случалось видѣть: онъ поставилъ себѣ за правило не признавать во Франціи другаго дворянства, кромѣ Перовъ; ибо однѣ только голубыя мантіи доставляли наслѣдственныя привиллегіи. А можно ли, говорилъ онъ, постигнуть дворянство безъ привилленій! Это черенокъ безъ ножа!
Такимъ образомъ, равно удаляясь отъ партіи Мануеля, какъ и отъ партіи Лябурдоне, онъ съ жаромъ заботился о всеобщемъ примиреніи, изъ нѣдръ котораго должна была возникнуть для Франціи новая эра и блистательная будущность. Онъ старался убѣдитъ всѣ семейства, къ коимъ имѣлъ доступъ, въ невыгодѣ военной и гражданской службы, и совѣтовалъ матерямъ обучать дѣтей своихъ ремесламъ независимымъ и полезнымъ, давая имъ тѣмъ чувствовать, что важнѣйшія военныя и гражданскія должности въ государствѣ со временемъ сдѣлаются принадлежностью младшихъ сыновей Перовъ Франціи и что нація получила уже довольно значительное участіе къ управленію посредствомъ избирательныхъ Коллегій и должностей по части судебной и финансовой, которыя навсегда останутся въ рукахъ средняго состоянія.
Новыя мнѣнія Графа, коихъ плодомъ были выгодные союзы для двухъ старшихъ дочерей его, встрѣтили однакоже сильное сопротивленіе въ нѣдрахъ собственнаго его семейства.
Графиня де Фонтень осталась непоколебимою въ аристократическихъ своихъ началахъ, можетъ быть, потому что со стороны матери принадлежала къ фамиліи Монморанси. И потому она нѣсколько времени противилась счастію и богатству, которыя ожидали старшихъ дочерей ея; но наконецъ принуждена была уступитъ тайнымъ причинамъ, которыя супруги повѣряютъ другъ другу, когда головы ихъ покоятся на одной подушкѣ.