Графъ холодно началъ доказывать своей женѣ, посредствомъ точныхъ разчетовъ, что пребываніе ихъ въ Парижѣ, необходимость поддерживать свое званіе, блескъ ихъ дома --(блескъ, котораго онъ впрочемъ не осуждалъ, какъ вознагражденіе, хотя и позднее, за нужду, которую мужественно сносилъ въ Вандеѣ) -- и наконецъ суммы, издерживаемыя имъ для сыновей, поглощаютъ большую часть бюджетнаго ихъ дохода; и что слѣдовательно надобно ловитъ, какъ благодать Божію, представлявшійся имъ случай, пристроить дочерей такъ выгодно, что онѣ со временемъ могутъ пользоваться шестидесятью и осмидесятью тысячами годоваго дохода; что такое выгодное замужство не всегда встрѣчается для дѣвушки безъ приданаго; и что наконецъ пора уже пожить расчетливѣе и подумать объ умноженіи доходовъ ихъ помѣстья и возстановленіи древняго богатства ихъ дома.
Графиня -- какъ бы сдѣлала всякая мать на ея мѣстѣ, хотя, можетъ быть, нѣсколько и охотнѣе -- уступила столь убѣдительнымъ доказательствамъ; но объявила, что по крайней мѣрѣ для дочери своей Эмиліи будешь искать блистательнѣйшей партіи, по расчетамъ той гордости, которую по несчастію сама старалась развить въ юной душѣ ея.
Такимъ образомъ обстоятельство, которое должно было возбудить радость всего семейства, произвело въ немъ нѣкоторое несогласіе. Директоръ податей и молодыя президентъ подверглись какому-то холодному церемоніалу, который Графиня и дочь ея Эмилія весьма искусно умѣли создать. Всегдашній этикетъ ихъ получилъ еще обширнѣйшій кругъ дѣйствія, когда генерал-лейтенантъ де Фонтень женился на дочери одного банкира; молодой судья на дѣвицѣ, которой отецъ хотя былъ миліонщикомъ, но торговалъ ситцами; а третій братъ, вѣрный демократическимъ своимъ правиламъ, избралъ себѣ супругу въ семействѣ одного богатаго Парижскаго нотаріуса.
Двое зятьевъ и три невѣстки находили столько удовольствія и личныхъ выгодъ оставаться въ высшей политической атмосферѣ и имѣть свободный доступъ въ гостинныя Сентжерменскаго предмѣстій, что всѣ согласились охотно составить изъ себя дворъ для надменной Эмиліи. Это согласіе, основанное на корысти и гордости, не было однакоже довольно твердо, и молодая повелительница часто возбуждала сильныя смятенія въ своемъ владѣніи.
Нѣкоторыя сцены, не совсѣмъ противныя хорошему тону, поддерживали между всѣми членами этой могущественной фамиліи какое-то насмѣшливое обращеніе, которое хотя не вредило дружбѣ, показываемой въ свѣтѣ, но въ домашнемъ быту превращалось иногда въ чувства, не совсѣмъ родственныя. Такимъ образомъ жена генерала де Фонтена, сдѣлавшись Викомтессою, почитала себя не ниже Рогановъ и полагала, что сто тысячь годоваго дохода даютъ ей право быть столь же надменною, какъ и Эмилія, которой она иногда насмѣшливо желала счастливаго супружества, замѣчая, притомъ, что дочь такого то Пера вышла за господина такого-то. Жена Барона де Фонтенъ старалась великолѣпіемъ экипажей и пышностію нарядовъ затмить Эмилію, которая обѣщала себѣ въ свою очередь отплатить ей тѣмъ же, какъ скоро выйдетъ за мужъ.
Насмѣшливый видъ, съ которымъ зятья и невѣстки принимали иногда надменныя притязанія дѣвицы де Фонтень, возбуждалъ въ ней гнѣвъ, который изливался въ потокахъ эпиграммъ.
Наконецъ, когда Графъ замѣтилъ нѣкоторую холодность въ обращеніи Короля, то тѣмъ болѣе опечалился, что любимая дочь его, подстрекаемая насмѣшливыми вызовами сестеръ, никогда еще не простирала такъ высоко своихъ видовъ.
Среди сихъ обстоятельствъ Государь, у котораго Графъ надѣялся опять войти въ милость, занемогъ болѣзнію, отъ которой долженъ былъ умереть. Великій политикъ, умѣвшій такъ искусно среди бурь управлять кормиломъ государства, не управился съ смертію и переселился въ вѣчность.
Неувѣренный въ расположеніи его преемника, Графъ де Фонтень употреблялъ величайшія усилія, чтобы собрать вокругъ любимой дочери цвѣтъ холостой молодежи, Тѣ, которымъ когда нибудь случалось разрѣшать трудную задачу замужства гордой и прихотливой дѣвушки, можетъ быть поймутъ, какого труда это стоило бѣдному Вандейцу.
Окончаніе этого послѣдняго предпріятія, по желанію любимой дочери, достойно увѣнчало бы то поприще, которое Графъ проходилъ въ теченіе десяти лѣтъ: ибо по способамъ, какими его семейство поглощало прибыльныя мѣста во всѣхъ Министерствахъ, оно могло сравниться съ Австрійскимъ домомъ, который своими брачными союзами грозилъ нѣкогда поглотить всю Европу. И потому то старый Вандеецъ неутомимо представлялъ своей дочери жениховъ, пламенно желая ей счастія.