Но забавно было слушать, какъ эта своенравная дѣвушка произносила приговоры и судила о достоинствѣ своихъ обожателей. Казалось, что она была одною изъ царевнъ Тысячи и Одного Дня, которыя, по несмѣтному богатству и чрезмѣрной красотѣ своей, имѣла право выбирать себѣ жениховъ изъ всѣхъ владѣтелей вселенной. Она дѣлала тысячи возраженій, одно другаго смѣшнѣе: у одного ноги были или толсты или кривы; тотъ былъ близорукъ, другаго звали Дюраномъ, этотъ хромалъ; почти всѣ были для ней слишкомъ толсты. И отказавши двумъ или тремъ женихамъ -- живѣе, прекраснѣе, очаровательнѣе, нежели когда нибудь -- она снова стремилась къ зимнимъ праздникамъ и летала по баламъ, гдѣ проницательные взоры ея слѣдили за тѣми, коихъ молва на время избирала своими любимцами, гдѣ часто посредствомъ обворожительнаго разговора угадывала тайны сердца, гдѣ находила удовольствіе мучить всѣхъ молодыхъ людей и своимъ кокетствомъ возбуждать предложенія, вознаграждаемыя всегда отказомъ.
Природа съ избыткомъ надѣлила ее всѣми дарами, необходимыми для роли, играемой ею въ свѣтѣ. Эмилія была высока ростомъ и стройна; поступь имѣла по произволу, то важную, то рѣзвую. Нѣсколько продолговатая шея позволяла ей съ неподражаемымъ искусствомъ принимать всѣ положенія надменности и дерзости. Она сочинила себѣ пространный репертуаръ всѣхъ головныхъ движеній и женскихъ уловокъ, которыя такъ счастливо или такъ жестоко объясняютъ полу-слово и полу-улыбку. Прекрасные черные волосы, и густыя брови дугой придавали ея физіономіи выраженіе гордости, которое кокетство и зеркало научили, ее дѣлать суровымъ или смягчать, строгостью или нѣжностью взгляда, неподвижностью или легкимъ движеніемъ губъ, холодностью или прелестью улыбки.
Когда Эмилія хотѣла овладѣть сердцемъ, то чистый голосъ ея не имѣлъ недостатка въ мелодической сладкозвучности; но она также умѣла давать ему какую то отрывистую рѣзкость, когда хотѣла сковать нескромный языкъ инаго обожателя. Ея бѣлое лице и мраморное чело подобны были чистой поверхности озера, которое поперемѣнно то струится легкимъ дуновеніемъ вѣтерка, то снова принимаетъ веселую свою ясность. Многіе молодые люди, испытавъ ея презрѣніе, съ досадою обвиняли ее въ притворствѣ; но въ ея черныхъ глазахъ было столько огня, столько надеждъ, что сердце невольно прыгало подъ бѣлыми жилетами и черными фраками ловкихъ танцовщиковъ. Ни одна изъ модныхъ молодыхъ дѣвушекъ не умѣла искуснѣе ея принимать надменный видъ, когда ей кланялся человѣкъ, неимѣвшій ничего,-- кромѣ дарованія оказывать оскорбительную вѣжливость людямъ, которыхъ она почитала ниже себя; и изливать всю свою гордость на тѣхъ, которые старались идти наравнѣ съ нею. Короче, казалось, что она всюду принимаетъ не комплименты, а должную дань удивленія.
Тогда только, но уже слишкомъ поздно, Графъ де Фонтень почувствовалъ, сколько воспитаніе любимой его дочери было испорчено нѣжностью, которой она была предметомъ. Удивленіе, съ которымъ большой свѣтъ принимаетъ сначала молодую дѣвушку и за которое послѣ такъ жестоко отмщаетъ, еще болѣе увеличило гордость дѣвицы де Фонтень и довѣренность ея къ самой себѣ. Ласки, коими осыпали Эмилію всѣ ее окружавшіе, развернули въ сердцѣ ея эгоизмъ, свойственный избалованнымъ дѣтямъ, которые забавляются всѣмъ, что къ нимъ близко.
Пока еще прелесть молодости и блескъ дарованій скрывали отъ другихъ сіи недостатки, которые тѣмъ ненавистнѣе въ женщинѣ, что она только посредствомъ преданности и самоотверженія можетъ постоянно нравиться. Но ничто не ускользаетъ отъ прозорливыхъ глазъ добраго отца. Графъ рѣшился объяснить своей дочери важнѣйшія страницы таинственной книги жизни. Но предпріятіе его не имѣло никакого успѣха. Онъ самъ такъ часто страдалъ отъ прихотливаго упрямства и насмѣшливаго умничанья своей дочери, что ему не доставало терпѣнія устоять въ намѣреніи исправить пагубныя ея склонности. Иногда давалъ онъ ей совѣты, исполненные кротости и любви; но съ горестію замѣчалъ, что нѣжнѣйшія его выраженія скользили по сердцу Эмиліи, какъ будто бы оно было изъ мрамора.
Глаза родителей поздно открываются; и потому старому Вандейцу нужно было много времени, чтобы замѣтить тонъ снисхожденія, съ коимъ Эмилія удостоивала его изрѣдка своихъ ласкъ. Казалось, какъ будто она дѣлала честь родителямъ своей нѣжностью. Но иногда по внезапнымъ прихотямъ, неизъяснимымъ въ женскомъ характерѣ, удалялась она отъ всѣхъ и рѣдко показывалась въ кругу своего семейства.
Она роптала на то, что раздѣляетъ со многими любовь и сердце родителей; ревновала ихъ ко всѣмъ, даже къ сестрамъ и братьямъ; и истощивъ сама всѣ усилія, чтобы создать около себя безлюдную степь, обвиняла потомъ природу за свое одиночество.
Вооруженная двадцатилѣтнею опытностію, она жаловалась на судьбу: ибо не знала, что первое основаніе благополучія находится въ насъ самихъ, и искала счастія во внѣшнихъ предметахъ. Она лучше согласилась бы бѣжать на край свѣта, нежели заключить союзъ, подобный союзамъ двухъ старшихъ своихъ сестеръ; и иногда питала въ сердцѣ своемъ непреодолимую зависть, видя ихъ богатыми и счастливыми. Мать ея, которая подобно Графу также была жертвою ея своенравія, начинала думать, что дочь ея помѣшана.
Но эту причудливость легко можно было объяснишь. Нѣтъ ничего обыкновеннѣе тайной гордости, раждающейся въ сердцѣ дѣвушки, которая отъ природы одарена красотою и принадлежитъ къ семейству, нѣсколько возвышенному на лѣстницѣ общественнаго порядка. Почти всѣ онѣ увѣрены, что матери ихъ, достигнувъ сорока или пятидесяти лѣтъ, не могутъ уже согласоваться съ ихъ душею и постигать ихъ прихоти. Онѣ воображаютъ, что большая часть матерей ревнуютъ дочерей своихъ и хотятъ одѣвать ихъ по своему, съ намѣреніемъ затмить ихъ и похитишь у нихъ должную имъ дань удивленія. Вотъ причина тайныхъ слезъ и ропота противъ мнимой родительской тиранніи.
Среди этихъ непріятностей, которыя становятся наконецъ дѣйствительными, хотя и основаны на воображеніи, причудницы обыкновенно сочиняютъ родъ гадательныхъ темъ для своей жизни и безъ помощи колдовства сами себѣ предсказываютъ свою судьбу, принимая мечты за истину. Такимъ образомъ послѣ долгихъ размышленій онѣ тайно рѣшаютъ отдашь руку и сердце только такому человѣку, который одаренъ будетъ тѣми или другими качествами. Воображеніе рисуетъ имъ образецъ, на который суженый ихъ волею или неволею долженъ непремѣнно походятъ; блестящія краски ихъ идеала изчезаютъ только послѣ горькой опытности и продолжительныхъ размышленій, послѣ точнаго познанія свѣта и прозаической его суеты. Наконецъ онѣ достигаютъ средины жизненнаго потока, удивляясь, что могутъ быть счастливы безъ брачной поэзіи своихъ мечтаній. Слѣдуя подобной піитикѣ, Эмилія де Фонтень, посовѣтовавшись съ своею мудростію, составила программу, съ коей долженъ былъ непремѣнно согласоваться тотъ, который удостоится ея любви. Отсюда происходило ея презрѣніе ко всѣмъ молодымъ людямъ и язвительныя на ихъ счетъ насмѣшки.