Эмилія случайно сѣла недалеко отъ стола, вокругъ коего помѣстились знатнѣйшіе посѣтители, въ числѣ ихъ былъ и Максимиліанъ. Она со вниманіемъ замѣчала то, что около ней говорили, и услышала одинъ изъ тѣхъ разговоровъ, которые нерѣдко начинаются между тридцатилѣтними женщинами и молодыми людьми, одаренными ловкостью и наружностью Г. Лонгвиля. Собесѣдница молодаго банкира была Неаполитанская Герцогиня, которой глаза сверкали, какъ молнія, а цвѣтъ лица имѣлъ яркость атласа.
Короткость, которую Г. Лонгвиль умышленно показывалъ въ обращеніи съ нею, тѣмъ болѣе оскорбила дѣвицу де Фонтень, что она теперь чувствовала къ нему несравненно болѣе нѣжности, чѣмъ когда нибудь.
-- Да, сударь, въ моемъ отечествѣ истинная любовь готова на всѣ пожертвованія, сказала съ жеманствомъ Герцогиня.
-- Стало быть, вы гораздо пламеннѣе Француженокъ! отвѣчалъ Максимиліанъ, коего горящій взглядъ устремился на Эмилію.
-- "О! сударь!" возразила съ живостью дѣвица де Фонтень: "очень дурно злословить такъ свое отечество. Самоотверженіе существуетъ во всѣхъ странахъ вселенной."
-- Думаете ли вы, сударыня -- прервала Италіянка съ насмѣшливой улыбкой -- "чтобъ Парижанка рѣшилась всюду слѣдовать за тѣмъ, котораго любитъ?"
-- "Да мы не понимаемъ другъ друга! Можно рѣшиться жить въ степи подъ навѣсомъ шатра, но сѣсть за прилавокъ"...
Эмилія окончила эту мысль въ движеніемъ невольнаго отвращенія.
Такимъ образомъ вліяніе пагубнаго воспитанія два раза убило ея раждающееся счастіе и отравило все ея существованіе. Наружная холодность Максимиліана и улыбка женщины вынудили у ней одну изъ самыхъ язвительныхъ насмѣшекъ -- удовольствіе. Въ которомъ она никогда себѣ не отказывала.
-- Сударыня -- сказалъ ей тихо Максимиліанъ, пользуясь шумомъ, которой произвели дамы, вставая изъ за стола -- никто болѣе меня не желаетъ вамъ счастія. Позвольте мнѣ въ томъ увѣрить васъ, прощаясь съ вами; черезъ нѣсколько дней я ѣду въ Италію.