Тогда Эмилія, достигнувъ двадцати двухъ лѣтъ, начала, не на шутку размышлять о жизни. Она нечувствительно перемѣнила тонъ и обращеніе. Вмѣсто того, чтобы ссориться съ дядей, она съ заботливостью ухаживала за нимъ; подавала ему костыль съ такой нѣжностью, которая забавляла насмѣшниковъ; ходила съ нимъ подъ руку, ѣздила въ его каретѣ и сопровождала его во всѣхъ прогулкахъ. Она даже увѣрила его, что запахъ табаку ее не безпокоитъ, и читала ему любимую его Французскую Газету посреди облаковъ дыма, которые лукавый морякъ съ умысломъ пускалъ въ нее. Она выучилась играть въ пикетъ, чтобъ по вечерамъ занимать стараго Графа. Наконецъ эта прихотливая, красавица съ удивительнымъ вниманіемъ слушала расказы, которые дядя ея періодически начиналъ или о подвигахъ Прекрасной Курицы или о маневрахъ Города Парижа или о первой экспедиціи Г. Сюффрена или о сраженіи при Абукирѣ. Хотя старый морякъ прежде часто говарвалъ, что онъ слишкомъ хорошо знаетъ свою долготу и широту, чтобы сдаться молодой корветшѣ; но не смотря на то въ Парижскихъ гостинныхъ узнали однажды, что дѣвица де Фонтень вышла замужъ за Графа Кергаруэ. Молодая Графиня давала блистательные праздники, чтобы оглушить себя; но она вѣроятно нашла ничтожество среди этого вихря, коего шумные призраки несовершенно скрывали пустоту и горесть страждущей души ея; ибо прекрасное лице ея почти всегда выражало кроткую задумчивость. Эмилія съ нѣжностью и почтеніемъ обходилась съ старымъ мужемъ своимъ, который, уходя вечеромъ въ свою коимнату, при звукѣ веселаго оркестра, говаривалъ, смѣючись, старымѣ своимъ товарищамъ, что болѣе не узнаетъ себя и что никогда не думалъ, въ семдссять пять лѣтъ, рѣшиться въ качествѣ кормчаго предпринять путешествіе на Прекрасной Эмиліи. Поведеніе Графини запечатлѣно было такою строгостью нравовъ, что самое дальновидное злорѣчіе не могло ничего порицать къ ней. Полагали, что контр-адмиралъ предоставилъ себѣ право располагать своимъ богатствомъ, для того чтобъ болѣе привязать къ себѣ жену; но это предположеніе было оскорбительно какъ для дяди такъ и для племянницы. Даже отношенія двухъ супруговъ были такъ хорошо разчислсны, что самымъ лукавымъ наблюдателямъ не возможно было отгадать, былъ ли старый Графъ отцемъ, или любовникомъ жены своей. Онъ часто говаривалъ, что вытащилъ племянницу послѣ кораблекрушенія и что онъ въ прежнія времена на кораблѣ своемъ никогда не нарушалъ законовъ гостепріимства, когда ему удавалось спасти отъ ярости волнъ даже непріятеля. Между тѣмъ Графиня Кергаруэ мало помалу заключилась въ неизвѣстность, коей сама, казалось, желала; и Парижъ пересталъ ею заниматься.
Года два спустя послѣ своего замужства явилась она блистательнѣе, нежели когда нибудь, въ древнихъ гостиныхъ Сент-Жерменскаго предмѣстья, гдѣ характеръ ея, достойный старинныхъ временъ, возбуждалъ всеобщее удивленіе, какъ вдругъ слуга громкимъ голосомъ доложилъ о пріѣздѣ Г. Виконта де Лонгвиля. Графиня въ эту минуту по счастію сидѣла въ углу гостиной и: играла въ пикетъ съ Епископомъ Персепольскимъ; почему смущеніе ея не было никѣмъ замѣчено.
Обернувшись назадъ, она увидѣла Максимиліана во всемъ блескѣ молодости. Смерть отца и брата, который не могъ перенести С. Петербургскаго климата, доставили ему наслѣдственное достоинство Пера Франціи. Огромное его богатство равнялось познаніямъ и достоинствамъ. Еще наканунѣ пламенное его краснорѣчіе просвѣтило законодательную мудрость Палаты. Въ эту минуту онъ явился Эмиліи, какъ ангелъ свѣта: онъ былъ свободенъ и съ избыткомъ надѣленъ всѣми совершенствами, которыя злополучная Графиня нѣкогда предполагала въ своемъ идеалѣ. Виконтъ де Лонгвиль былъ украшеніемъ общества и предметомъ заботливости всѣхъ матерей, у которыхъ были дочери невѣсты. Онъ дѣйствительно былъ одаренъ всѣми качествами, которыя можно было предполагать въ немъ съ перваго взгляда; а Эмилія лучше другихъ знала имѣлъ ли онъ ту твердость характера, которая въ мужѣ служитъ залогомъ счастія жены.
Обратившись тогда къ адмиралу, который, говоря собственнымъ его выраженіемъ, по видимому, долженъ былъ еще долго держаться на своемъ кораблѣ, Эмилія бросила на сѣдую его голову взглядъ, исполненный горестной преданности судьбѣ. Она въ одно мгновеніе обняла всѣ заблужденія своей юности, вздохнула и прошептала проклятіе полотнамъ, между тѣмъ какъ Его Преосвященство въ ту самую минуту сказалъ ей съ пастырскою любезностью:
-- Сударыня, вы сбросили -- серд ц еваго короля (roi de coeur), и я выигралъ; но не жалѣйте, объ вашихъ деньгахъ: я отдамъ ихъ маленькимъ моимъ семинаристамъ!
Съ франц. Н . П -- ъ
" Телескопъ ", No No 17--19 , 1831
Le bal de sceaux (1830) Невеста-аристократка. Еще из летописей современной жизни. Пер. Н. П[авлова].-- "Телескоп", 1831, ч. 5, No 17, с. 13--43; No 18, с. 175--210; No 19, с. 329--369. Подпись: Пер. Н. П.-ъ.