Папаша Горио бросился к ним, удержал графиню и помешал ей говорить, зажав рот рукой.
-- О боже! Что вы держали сегодня в руках, отец? -- вырвалось у Анастази.
-- Ах, да, виноват, -- пробормотал бедняга, вытирая руки о панталоны. -- Я ведь не знал, что вы придете; я перебираюсь на другую квартиру.
Он был счастлив, что навлек на себя упрек, отвратив гнев Анастази от Дельфины.
-- Ох! -- простонал он, садясь. -- У меня сердце обливается кровью. Я умираю, детки! Голова у меня горит, как в огне. Пожалуйста, любите друг друга! Вы убьете меня. Дельфина, Нази, ну, вы обе правы, вы обе виноваты. Видишь, Деделечка, -- продолжал он, глядя на баронессу со слезами на глазах, -- ей нужно двенадцать тысяч франков, раздобудем их. Не смотрите так друг на друга.
Он стал на колени перед Дельфиной.
-- Попроси у нее прощения, доставь мне удовольствие, -- шепнул он ей. -- Нази несчастнее тебя, ну же!
-- Милая Нази, -- сказала Дельфина, устрашенная диким и безумным выражением, которое скорбь придала лицу отца, -- я виновата, поцелуй меня...
-- Ах! Вы льете мне бальзам на сердце! -- воскликнул папаша Горио. -- Но где же достать двенадцать тысяч франков! Не наняться ли мне за кого-нибудь в рекруты?
-- Что вы, батюшка! -- воскликнули обе дочери разом, окружая старика. -- Нет, нет!