Стол был накрыт. Сильвия кипятила молоко. Госпожа Воке разводила огонь в печке с помощью Вотрена, продолжавшего напевать:
Свет исходил я спозаранку,
И всюду видели меня...
Когда все было готово, вошли госпожа Кутюр и мадемуазель Тайфер.
-- Откуда вы так рано, моя милочка? -- спросила госпожу Кутюр госпожа Воке.
-- Мы ходили помолиться в церковь Вент-Этьен-дю-Мон. Ведь нам придется сегодня пойти к господину Тайферу. Бедная крошка, она дрожит, как осиновый лист, -- продолжала госпожа Кутюр, садясь перед печкой и пододвигая к огню башмаки, от которых валил пар.
-- Погрейтесь и вы, Викторина, -- сказала госпожа Воке.
-- Вы хорошо делаете, мадемуазель, что молитесь богу о смягчении сердца вашего батюшки, -- промолвил Вотрен, придвигая сироте стул. -- Но этого мало. Вам нужен друг, который взял бы на себя смелость сказать все напрямик этой свинье, этому дикарю; по слухам, у него три миллиона, и он не дает вам приданого. В наше время и хорошенькой девушке нужно приданое.
-- Бедное дитя, -- сказала госпожа Воке. -- Погодите, душенька, ваш изверг-отец накличет беду на свою голову.
При этих словах на глаза Викторины навернулись слезы, и госпожа Кутюр знаком остановила вдову.