-- Всего-навсего двадцать франков, -- ответил Растиньяк. -- Но я пойду в игорный дом и выиграю.
-- А ежели проиграешь?
-- Тогда потребую денег от его зятьев и дочерей.
-- А если они не дадут? -- возразил Бьяншон -- Сейчас еще можно обойтись без денег; первым делом надо обернуть ноги старика -- от ступней и до половины ляжек -- горячими горчичниками. Если он будет кричать, значит, еще есть кое-какая надежда. Ты знаешь, как это делается. Да и Кристоф тебе поможет. А я зайду к аптекарю и скажу, что заплачу за все лекарства, какие мы возьмем. Жаль, что беднягу нельзя было перевезти в нашу больницу; там ему было бы лучше. Ну, пойдем, я объясню тебе, что делать, а ты не отходи от него до моего возвращения.
Молодые люди вошли в комнату, где лежал старик. Эжен испугался, так изменилось лицо папаши Горио; оно было искажено страданием, мертвенно-бледно и измождено.
-- Ну, как дела, папа? -- сказал он, наклоняясь к койке.
Горио уставился на Эжена тусклыми глазами, не узнавая его. Студент не выдержал этого зрелища, и у него навернулись слезы.
-- Не повесить ли занавески на окна, Бьяншон?
-- Нет, он уже не воспринимает света и тьмы. Было бы хорошо, если бы он ощущал тепло и холод. Но нам все-таки надо затопить печку, чтобы подогреть питье и приготовить кое-что еще. Я пришлю тебе вязанку, ее хватит, пока мы не купим дров. За день и ночь я сжег твои дрова и весь торф старика. Сырость была такая, что вода капала со стен. Я едва просушил комнату. Кристоф подмел ее, а то тут был настоящий хлев. Я курил можжевельник, чтобы не воняло.
-- А где же его дочери, господи боже! -- вырвалось у Растиньяка.