-- Если он попросит пить, дан ему вот этого, -- продолжал медик, показывая на белый кувшин. -- Если он застонет и если живот у него будет горячий и твердый, Кристоф поможет поставить... понимаешь что. В случае, если он придет в сильное возбуждение, будет много говорить и даже бредить, оставь его в покое. Это признак неплохой. Но пошли Кристофа в больницу Кошена. Наш врач, мой товарищ или я придем сделать ему прижигание. Утром, пока ты спал, мы устроили большой консилиум с участием одного ученика доктора Галля, старшего врача Отель-Дье и нашего старшего врача. Эти господа подметили любопытные симптомы, и мы будем следить за болезнью, чтобы выяснить некоторые довольно важные научные вопросы. Один из этих господ утверждает, что давление серозной жидкости, если она давит на один орган сильнее, чем на другой, может вызвать своеобразные явления. Коли он заговорит, прислушайся хорошенько, чтобы определить характер мыслей, занимающих его: будут ли то явления памяти, проницательности или суждения, доминируют ли в них материальные предметы или же чувства; комбинирует ли он, переносится ли в прошлое; словом, будь готов к тому, чтобы сделать нам точный доклад. Возможно, что серозная жидкость хлынула разом, тогда он так и умрет в состоянии идиотизма. Течение такой болезни всегда очень капризно! Если бомба взрывается тут, -- Бьяншон показал на затылок больного, -- то бывают странные явления: деятельность мозга частично восстанавливается, и наступление смерти замедляется. Серозная жидкость может отхлынуть от мозга и направиться путями, которые обнаруживаются лишь при вскрытии. В больнице для неизлечимых есть полоумный старик, у которого произошло излияние в позвоночник; он ужасно страдает, но живет.
-- Хорошо ли они повеселились? -- спросил папаша Горио, узнав Эжена.
-- Он думает только о дочерях, -- сказал Бьяншон. -- Он сотни раз говорил ночью: "Они танцуют! Она добыла себе платье!" И называл их по именам. Он довел меня до слез, черт возьми, повторяя на разные лады: "Дельфина, Дельфиночка! Нази!" Честное слово, можно было расплакаться, слушая его.
-- Дельфина! -- сказал старик. -- Она ведь здесь? Я знал, что она придет.
И глаза его лихорадочно забегали по стенам и двери.
-- Я пойду скажу Сильвии, чтоб она приготовила горчичники, -- крикнул Бьяншон. -- Надо не упускать момента.
Растиньяк остался один со стариком, сел у него в ногах, не сводя глаз с этого жуткого и мучительно-жалкого лица.
"Госпожа де Босеан бежала, этот умирает, -- размышлял студент. -- Прекрасные души не могут долго пребывать в этом мире. Как великим чувствам ужиться с пошлым, мелким, поверхностным обществом?"
Растиньяку вспомнились картины раута, на котором он присутствовал, составлявшие такой резкий контраст с этим смертным ложем. Неожиданно вернулся Бьяншон.
-- Слушай, Эжен, я сейчас видел нашего старшего врача и кинулся сюда бегом. Ежели папаша придет в сознание, будет говорить здраво, поставь ему горчичники на затылок до поясницы и вызови нас.