-- Дорогой Бьяншон! -- воскликнул Эжен.
-- О, ведь тут научное наблюдение, -- отозвался медик с жаром неофита.
-- Значит, я один ухаживаю за несчастным стариком из любви к нему, -- сказал Эжен.
-- Ты не сказал бы этого, -- возразил Бьяншон, не обижаясь на слова Эжена, -- если бы видел меня утром. Старых врачей интересует только болезнь: а для меня пока что существует, кроме того, и больной, дружище.
Бьяншон ушел, оставив Эжена со стариком, в ожидании припадка, который не замедлил наступить.
-- А! Это вы, дорогое дитя, -- сказал папаша Горио, узнавая Эжена.
-- Вам лучше? -- спросил студент, беря его за руку.
-- Да, голова у меня была точно в тисках, но теперь отпустило. Видели вы моих дочерей? Они скоро придут, они прибегут, как только узнают, что я болен; они так заботились обо мне, когда мы жили на улице Жюсьен! Господи! Мне хотелось бы принять их в чистой комнате. Какой-то молодой человек сжег весь мой торф.
-- Я слышу шаги Кристофа, -- сказал Эжен. -- Он несет вам дрова, присланные этим молодым человеком.
-- Хорошо! Но чем же заплатить за дрова? У меня нет ни гроша, дитя мое. Я все отдал, все. Я нищий. Красиво ли было, по крайней мере, расшитое серебром платье? (Ах! Какое мученье!) Спасибо, Кристоф, бог наградит тебя, паренек, а у меня ничего не осталось.