-- Она опоздала, -- сказал Растиньяк.
Это была не Дельфина, а ее горничная Тереза.
-- Господин Эжен, -- сказала она, -- между барином и барыней произошла страшная ссора из-за денег, которые бедная барыня просила для отца. Она упала в обморок; вызвали врача: пришлось пустить ей кровь. Она кричала: "Папа умирает, я хочу видеть папу!" Словом, кричала так, что сердце надрывалось...
-- Довольно, Тереза! Приходить теперь не к чему, господин Горио без сознания.
-- Бедный барин, вот горе-то! -- воскликнула Тереза.
-- Я вам больше не нужна, мне пора обед стряпать, уже половина пятого, -- сказала Сильвия и едва не столкнулась наверху лестницы с госпожой де Ресто.
Графиня являла собой скорбное и страшное зрелище. Она взглянула на смертное ложе, слабо освещенное единственной свечой, и залилась слезами при виде полузастывшего отцовского лица, на котором трепетали еще последние проблески жизни. Бьяншон из деликатности удалился.
-- Мне не удалось вырваться вовремя, -- сказала графиня Растиньяку.
Студент утвердительно кивнул головой с выражением глубокой грусти. Госпожа де Ресто взяла руку отца и поцеловала ее.
-- Простите меня, батюшка! Вы говорили, что голос мой поднял бы вас из могилы; вернитесь же на минуту к жизни, чтобы благословить свою кающуюся дочь. Услышьте меня. Какой ужас! Отныне только от вас могла бы я получить благословение здесь, на земле. Все ненавидят меня, один вы любите. Даже дети будут относиться ко мне с ненавистью. Возьмите меня с собой. Я буду любить вас, буду заботиться о вас. Он уже не слышит, я с ума схожу.