Она упала на колени и словно в бреду смотрела на этот полутруп.
-- Все беды обрушились на мою голову! -- сказала она, глядя на Эжена. -- Господин де Трайль уехал, оставив огромные долги. Вдобавок я узнала, что он меня обманывал, Муж мой никогда не простит меня. Свое состояние я перевела на его имя. Все мои иллюзии разбиты. Увы! Ради кого изменила я единственному сердцу (она указала на отца), которое меня обожало! Яне признавала, отвергала его, причиняла ему бесчисленные огорчения, подлая!
-- Он знал это, -- сказал Растиньяк.
В это мгновение папаша Горио открыл глаза, но то была лишь судорога. Движение Анастази, в котором проявилась блеснувшая у нее надежда, было не менее ужасно, чем глаз умирающего.
-- Он слышит меня? -- вскричала графиня. -- Нет, -- сказала она, садясь подле кровати.
Госпожа де Ресто выразила желание остаться около отца, и Эжен спустился, чтобы поесть чего-нибудь. Пансионеры уже собрались.
-- Ну, что, по-видимому, у нас наверху сейчас будет маленькая трупорама? -- спросил художник Растиньяка.
-- Шарль, -- ответил Эжен, -- мне кажется, что для шуток можно найти более подходящую тему.
-- Что же, нам уж и посмеяться нельзя? -- возразил художник. -- Подумаешь, какая важность! Ведь Бьяншон говорит, что старичок уже без сознания.
-- Значит, он умрет так же, как и жил, -- вставил музейный служащий.