-- Что же -- она у него на содержании? -- шепнула мадемуазель Мишоно студенту.
-- О, да! она была безумно хороша, -- продолжал Эжен, в которого папаша Горио впился глазами. -- Не будь там госпожи де Босеан, моя божественная графиня была бы царицей бала; молодые люди только на нее и смотрели, я был двенадцатым в списке ее кавалеров: она танцевала все кадрили. Другие женщины из себя выходили от бешенства. Никому счастье не улыбалось вчера так, как ей. Недаром говорят, что нет ничего прекраснее фрегата под парусами, лошади на полном скаку и танцующей женщины.
-- Вчера она -- наверху колеса фортуны, у герцогини, -- сказал Вотрен, -- сегодня утром на последней ступеньке лестницы, у ростовщика. Таковы парижанки. Если мужья не в состоянии поддерживать их необузданную страсть к роскоши, они продаются. А если нельзя продаться, они готовы распотрошить родных матерей, лишь бы чем-то блеснуть. Словом, не брезгуют ничем. Старая песня!
Лицо папаши Горио, сиявшее, как солнце в ясный день, пока говорил студент, омрачилось при этом жестоком замечании Вотрена.
-- Ну, где же ваше приключение? -- сказала госпожа Воке. -- Говорили вы с ней? Спросили вы ее, собирается ли она изучать право?
-- Она не заметила меня, -- ответил Эжен. -- Но разве не странно встретить одну из красивейших женщин Парижа в девять утра на улице Грэ, когда она должна была вернуться с бала не раньше двух часов ночи? Нигде, кроме Парижа, невозможны такие приключения.
-- Полноте, бывают приключения позабавнее этого! -- воскликнул Вотрен.
Мадемуазель Тайфер едва слушала, все мысли ее были поглощены предстоящей попыткой добиться свидания с отцом. По знаку госпожи Кутюр она встала из-за стола; пора было одеваться. Когда обе дамы вышли, папаша Горио последовал их примеру.
-- Ну, что, видели? -- сказала госпожа Воке Вотрену и другим пансионерам. -- Ясно, что его разорили женщины этого сорта.
-- Я никогда не поверю, что красавица графиня де Ресто принадлежит папаше Горио! -- воскликнул студент.