Все обедающие переглянулись. Папаша Горио опустил глаза и отвернулся, чтобы вытереть слезы.
-- Ваш табак попал мне в глаз, -- сказал он соседу.
-- Отныне, кто станет издеваться над папашей Горио, будет иметь дело со мной, -- произнес Эжен, глядя на соседа старого макаронщика. -- Он лучше всех нас. Мои слова, конечно, не относятся к дамам, -- прибавил он, поворачиваясь к мадемуазель Тайфер.
Эта фраза положила конец разговорам. Эжен произнес ее с таким видом, что обедающие прикусили языки. Только Вотрен промолвил, зубоскаля:
-- Надо уметь хорошо владеть шпагой и метко стрелять из пистолета, чтобы принять папашу Горио под свое покровительство и отвечать за него.
-- Я так и сделаю, -- сказал Эжен.
-- Значит, вы открываете сегодня военные действия?
--- Может быть, -- ответил Растиньяк. -- Но я никому не обязан отдавать отчет в своих делах, я ведь не стараюсь угадать, что делают другие по ночам.
Вотрен посмотрел на Растиньяка исподлобья.
-- Кто не хочет, мальчик мой, быть одураченным марионетками, тот должен войти в балаган, а не ограничиваться подсматриванием в щелки. Прекратим разговор, -- прибавил он, видя, что Эжен готов вскипеть. -- Мы побеседуем с вами наедине, когда вам будет угодно.