-- Чего же вам еще желать? -- ответил он. -- Вы красивы, молоды, любимы, богаты.
-- Не будем говорить обо мне, -- сказала она, уныло покачав головой. -- Мы пообедаем вместе, а потом поедем слушать восхитительнейшую музыку. Нравлюсь ли я вам? -- продолжала она, вставая и показывая свое белое кашемировое платье с персидским узором, чрезвычайно богатое и изящное.
-- Я хотел бы, чтобы вы были всецело моей, -- сказал Эжен. -- Вы очаровательны.
-- Это было бы незавидным приобретением, -- промолвила она, горько усмехаясь. -- Ничто здесь не возвещает несчастья, а между тем, несмотря на эту видимость, я в отчаянье. Горести лишают меня сна, я стану безобразна.
-- О! Это невозможно, -- сказал студент. -- Но мне хотелось бы знать, что огорчает вас; разве преданная любовь не может избавить от любого горя?
-- Ах! Если бы я посвятила вас в это, вы ушли бы от меня. Ваша любовь пока просто ухаживание, обычное у мужчин; но, если бы вы любили меня по-настоящему, вы пришли бы в страшное отчаяние. Вы видите, я должна молчать. Ради бога, давайте говорить о другом. Пойдемте! Я покажу, вам свои комнаты.
-- Нет, останемся здесь, -- ответил Эжен, садясь на кушетку перед камином подле госпожи де Нусинген и уверенно беря ее за руку.
Она не противилась и даже сама оперлась на руку юноши, порывистым движением, выдававшим сильное волнение.
-- Послушайте, -- сказал Растиньяк, -- если у вас горе, вы должны, открыть мне его. Я хочу доказать вам, что люблю вас ради вас самих. Или вы будете говорить со мною, откровенно и поведаете мне о своих невзгодах, чтобы я мор рассеять их, хотя бы для этого пришлось убить полдюжины людей, или же я уйду от вас и никогда больше не вернусь.
-- Ну, хорошо! -- воскликнула она в порыве отчаяния, ударяя себя по лбу. -- Сейчас же подвергну вас испытанию. "Да, -- подумала она, -- другого средства нет".