Наконецъ лошади были кои-какъ заложены. Маіоръ, держа саблю здоровой рукой, а поводья другой, вооруженный пистолетами, вскочилъ на одну лошадь, гренадиръ на другую.
Солдатъ, у котораго ноги отмерзли, брошенъ былъ поперегъ кареты, на Графа и Графиню.
Лошади, погоняемыя сабельными ударами, словно бѣшеныя мчали экипажъ по равнинѣ. Но безчисленныя затрудненія ожидали вездѣ Маіора. Когда онъ вскакалъ въ средину толпы, ему не возможно было ѣхать, не подвергаясь опасности раздавить, на каждомъ шагу, спящихъ безчувственныхъ мущинъ, женщинъ и даже дѣтей. Напрасно искалъ онъ дороги, которую не за долго проложилъ себѣ аріергардъ по этой безпредѣльной массѣ людей: онъ долженъ былъ ѣхать шагомъ, весьма часто останавливаемый солдатами, которые грозились убить его лошадей.
"Хотите ли вф доѣхать? "
-- "Готовъ пожертвовать всею моею кровью... всѣмъ свѣтомъ!".. отвѣчалъ Маіоръ.
"Ну такъ маршъ! Ѣсть яичницу, не жалѣть яицъ!"..
Гренадиръ пустилъ лошадей во весь опоръ по людямъ, опрокидывая окровавленными колесами бивуаки и прорѣзывая сугубый слѣдъ смерти. Однако должно отдать ему справедливость, что онъ не переставалъ кричать громовымъ голосомъ:
"Гей! сволочь! сберегись!"
-- "Несчастные!" вскричалъ Маіоръ.
"Э! да вѣдь все равно! Либо зима, либо пушка приберетъ же!"