Переводъ М. Л. Лихтенштадтъ.
(Посвящается Лаурѣ).
Да будетъ воздана честь блестящему, но скромному уму, которому принадлежитъ сюжетъ этого разсказа.
Желѣзныя дороги должны въ недалекомъ будущемъ вытѣснить или видоизмѣнить нѣкоторые промыслы и въ особенности тѣ, которые относятся къ разнымъ способамъ передвиженія, существующимъ въ окрестностяхъ Парижа. Въ виду этого не подлежитъ сомнѣнію, что лица и порядки, описанные въ настоящемъ разсказѣ, придадутъ ему со временемъ характеръ археологическаго труда. Тѣмъ не менѣе надѣемся, что нашимъ внукамъ небезъинтересно будетъ познакомиться съ нѣкоторыми особенностями эпохи, которую они назовутъ "добрымъ старымъ временемъ". Такъ, процвѣтавшія въ теченіе цѣлаго столѣтія и стоявшія на Площади Согласія живописныя "кукушки", почти совсѣмъ вышли изъ употребленія въ настоящее время и только изрѣдка, въ самомъ разгарѣ дачнаго сезона встрѣчаются на нѣкоторыхъ дорогахъ. Въ 1820 году, въ районѣ такъ называемыхъ окрестностей Парижа, извѣстныхъ своимъ живописнымъ положеніемъ, не всѣ пункты пользовались правильно установленнымъ сообщеніемъ. Тушары -- отецъ и сынъ -- пріобрѣли монополію движенія для наиболѣе населенныхъ пунктовъ окрестностей Парижа; предпріятіе ихъ сосредоточивалось въ великолѣпномъ зданіи въ улицѣ Фобуръ Сенъ-Дени. Несмотря, однако, на многолѣтнія усилія, на крупный оборотный капиталъ и на всѣ преимущества сосредоточенія многихъ дорогъ въ однѣхъ рукахъ, товарищество Тушаровъ находило сильную конкурренцію для мѣстностей, расположенныхъ на разстояніи, семи -- восьми миль отъ Парижа, въ такъ называемыхъ кукушкахъ Сенъ-Денисскаго предмѣстья. Страсть парижанина къ деревнѣ такъ велика, что мѣстныя предпріятія могли съ успѣхомъ конкуррировать съ "маленькимъ почтовымъ дворомъ", какъ называли предпріятіе Тушаровъ въ отличіе отъ почтоваго двора въ улицѣ Монмартръ. Успѣхъ Тушаровъ смущалъ всѣхъ спекулянтовъ. Ко всѣмъ пунктамъ окрестностей Парижа, лежавшимъ на разстояніи десяти миль отъ него, отправлялись въ опредѣленные часы удобныя, прекрасныя кареты, возвращавшіяся въ опредѣленное время въ Парижъ. Побѣжденная кукушка должна была ограничиться ближайшими разстояніями и такимъ образомъ просуществовала еще нѣсколько лѣтъ. Наконецъ, когда новые омнибусы доказали возможность перевозить восемнадцать пассажировъ въ каретѣ, запряженной парой лошадей, кукушка совершенно исчезла. Въ настоящее время, если только эта птица столь тяжеловѣснаго полета уцѣлѣла въ складѣ какого-нибудь каретнаго мастера, структура ея и особенности могли бы служить предметомъ научныхъ изслѣдованій въ родѣ изслѣдованій Кювье надъ остовами животныхъ, найденныхъ при раскопкѣ монмартрскихъ холмовъ.
Мѣстныя предпріятія, конкуррировавшія съ Тушарами, опирались, главнымъ образомъ, на симпатіи населенія тѣхъ пунктовъ, которымъ они служили. Предпринимателемъ въ такихъ пунктахъ являлся обыкновенно мѣстный трактирщикъ, который былъ одновременно хозяиномъ дилижанса и кондукторомъ и хорошо зналъ людей своего околотка, ихъ интересы и отношенія. Онъ очень толково справлялся съ возложенными на него порученіями и, хотя довольствовался самымъ скромнымъ вознагражденіемъ, выручалъ отъ этихъ порученій гораздо больше, чѣмъ кондукторъ дилижансовъ товарищества Тушаровъ. Онъ умѣлъ очень ловко увернуться отъ пропускного билета и постоянно нарушалъ правила относительно установленнаго числа пассажировъ. Такой предприниматель пользовался обыкновенно благосклонностью всего мѣстнаго населенія, и когда появлялся конкуррептъ, выѣзжавшій въ тѣ дни, когда старый предприниматель отдыхалъ, многіе обыватели откладывали свою поѣздку, чтобы совершить ее въ обществѣ стараго кондуктора, хотя карета его и лошади были большею частью въ довольно плачевномъ состояніи.
Одна изъ линій, которую пытались монополизировать Тушары и которую еще и теперь стараются удержать въ своихъ рукахъ ихъ преемники -- Тулузы, это дорога между Парижемъ и Бомономъ на Оазѣ; дорога эта настолько оживлена, что въ 1822 году она эксплуатировалась тремя предпринимателями. Напрасно отдѣльные предприниматели старались понизить цѣну за проѣздъ, напрасно они увеличивали число дилижансовъ, напрасно старались привлечь публику отличнымъ устройствомъ каретъ -- конкурренцію нельзя было убить на линіи, вдоль которой расположенъ цѣлый рядъ такихъ маленькихъ городовъ, какъ Сенъ-Дени и Сенъ-Бри, и такихъ деревень, какъ Пьерфитъ, Гролей, Экуанъ, Понсель, Нуайтель, Нервиль и другія. Почтовыя кареты Тушаровъ стали отправляться до Шамбли, надѣясь этимъ подорвать конкурреицію, но конкурренты послѣдовали за ними и тоже стали ѣздить въ Шамбли. Въ настоящее время Тулузы отправляются изъ Парижа въ Бове.
По этой дорогѣ -- такъ называемой дорогѣ въ Англію -- существуетъ вѣтвь, которая ведетъ отъ ложбины, названной по своему топографическому положенію "Погребомъ", до восхитительной долины бассейна Оазы, гдѣ лежитъ городокъ L'Isle-Adam, колыбель угасшаго дома L'Isle-Adam и бывшая резиденція Бурбоновъ-Конти. Лиль-Аданъ -- прелестный городокъ, къ которому примыкаютъ двѣ большія деревни Долганъ и Пармень, извѣстныя своими богатыми каменоломнями, доставившими матеріалъ для лучшихъ зданій Парижа и другихъ городовъ; колонны брюссельскаго театра сдѣланы изъ ножанскаго камня. Хотя мѣстность эта замѣчательна по своей живописности, по роскошнымъ дворцамъ, сооруженнымъ принцами, монахами или знаменитыми художниками -- Кассанъ, Сторъ, Ле-Валь, Нуантель, Персанъ и др.-- тѣмъ не менѣе въ 1822 году она не входила въ районъ конкуррепціи; только два предпринимателя эксплуатировали ее по взаимному соглашенію. Это исключеніе весьма понятно. Отъ "Погреба" (пункта, отъ котораго дорога въ Англію была вымощена на средства принцевъ Конти) до Лиль-Аданъ -- двѣ мили. Ни одна изъ почтовыхъ каретъ не могла дѣлать столь значительнаго отклоненія, тѣмъ болѣе что въ то время Лиль-Аданъ образовалъ непроходимую ложбину, на которой обрывалась дорога. Только нѣсколько лѣтъ тому назадъ проложена большая дорога, соединяющая долину Монморанси съ долиной Лиль-Аданъ; она проходитъ отъ Сенъ-Дени черезъ Сенъ-Ле-Таверни, Меру, Лиль-Аданъ до Бомона. Но въ 1822 году въ Лиль-Аданъ вела только дорога принцевъ Конти.
Такимъ образомъ Пьеротенъ и его коллега не имѣли конкуррентовъ между Парижемъ и Лиль-Аданъ и вообще пользовались любовью всего края. Карета Пьеротена отправлялась въ Сторъ, Ле-Валь, Пармень, Шампань, Муръ, Прероль, Ножанъ, Нервиль и Мафлье. Пьеротенъ пользовался такой симпатіей, что обыватели Монсу, Муассель, Де-Балье и Сенъ-Бри, пунктовъ, лежавшихъ на большой дорогѣ, нерѣдко путешествовали въ его каретѣ, въ которой было больше шансовъ найти свободное мѣстечко, чѣмъ въ дилижансахъ, отправлявшихся изъ Бомона, всегда почти переполненныхъ. Пьеротенъ былъ въ дружескихъ отношеніяхъ со своимъ конкуррентомъ; когда онъ выѣзжалъ изъ Лиль-Адана, товарищъ его пріѣзжалъ въ Лиль-Аданъ изъ Парижа и наоборотъ. О товарищѣ Пьеротена мы распространяться не будемъ, такъ какъ одинъ Пьеротенъ играетъ роль въ этомъ разсказѣ. Мы упомянемъ тутъ только о томъ, что оба кондуктора жили въ полномъ согласіи, конкуррируя другъ съ другомъ открыто, самыми честными путями. Въ Парижѣ они ради экономіи жили въ одномъ трактирѣ, пользовались общимъ сараемъ и общей конюшней, имѣли общую контору и одного конторщика. Фактъ этотъ свидѣтельствуетъ о томъ, что Пьеротенъ и его конкуррентъ были, по выраженію народа, добродушные малые. Гостинница, въ которой они жили и въ которой помѣщались ихъ дилижансы, существуетъ и теперь на углу: улицы Ангіенъ и называется гостинницей "Серебрянаго Льва". Хозяинъ этого заведенія, съ незапамятныхъ временъ занимавшійся своимъ дѣломъ, содержалъ почтовыя кареты между Парижемъ и Даммартеномъ и сумѣлъ такъ солидно поставить свое дѣло, что даже Тушары, его сосѣди, не рѣшались пустить кареты по этой линіи.
Хотя дилижансы Пьеротена должны были отправляться въ опредѣленные часы, однако, Пьеротенъ и его коллега позволяли себѣ въ этомъ отношеніи нѣкоторую неаккуратность, которая пріобрѣтала имъ расположеніе мѣстнаго населенія, но зато нерѣдко вызывала очень сильныя пререканія со стороны чужестранцевъ, привыкшихъ къ аккуратности большихъ общественныхъ дилижансовъ. Впрочемъ, оба кондуктора лиль-аданскихъ каретъ, представлявшихъ нѣчто среднее между дилижансомъ и кукушкой находили всегда защитниковъ среди представителей мѣстнаго населенія. Вечерній дилижансъ выѣзжалъ вмѣсто четырехъ часовъ, въ половинѣ пятаго, а утренній отправлялся вмѣсто восьми -- не раньше девяти часовъ. Впрочемъ, система Пьеротена была весьма растяжима и видоизмѣнялась смотря по обстоятельствамъ и временамъ года. Лѣтомъ, въ благодатное для почтовыхъ дилижансовъ время, назначенные часы отъѣзда строго соблюдались относительно незнакомцевъ, но относительно мѣстныхъ жителей допускалось снисхожденіе. Этотъ методъ давалъ возможность Пьеротену получать иногда двойную плату за одно и то же мѣсто, принадлежавшее какой-нибудь "перелетной птицѣ", имѣвшей несчастье опоздать. Конечно, строгіе моралисты не одобрятъ этого метода, но Пьеротенъ и его коллега оправдывались тяжелыми временами, убытками, понесенными въ теченіе зимняго сезона, необходимостью завестись въ близкомъ будущемъ болѣе удобными каретами и, наконецъ, правами, изложенными въ бюллетеняхъ, выдававшихся лишь тѣмъ изъ пассажировъ, которые настойчиво требовали ихъ.
Пьеротенъ, человѣкъ лѣтъ около сорока, успѣлъ уже обзавестись семьей. Оставивъ службу въ кавалеріи въ 1815 году, онъ принялъ дѣло своего отца, владѣльца довольно капризной кукушки, совершавшей поѣздки между Парижемъ и Лиль-Аданъ. Женившись на дочери мелкаго трактирщика, Пьеротенъ расширилъ дѣло отца, повелъ его очень аккуратно и завоевалъ себѣ всеобщую симпатію своей смышленностью и чисто военной аккуратностью. Живой, рѣшительный, Пьеротенъ отличался необыкновенной подвижностью, которая придавала его красивому, нечувствительному къ самымъ рѣзкимъ измѣненіямъ погоды лицу насмѣшливое выраженіе, благодаря которому лицо его казалось довольно интеллигентнымъ. Къ тому же онъ не лишенъ былъ того краснорѣчія, которое пріобрѣтается постоянными сношеніями съ людьми разныхъ классовъ. Голосъ его, благодаря постоянному обращенію съ лошадьми и необходимости постоянно кричать во все горло: "берегись!", былъ довольно грубый, но онъ старался смягчить его при разговорѣ съ пассажирами. Одежда его, какъ у большинства второклассныхъ кондукторовъ, состояла изъ грубыхъ сапогъ, подбитыхъ желѣзными гвоздями лиль-аданской работы, изъ бутылочно-зеленаго цвѣта плисовыхъ панталонъ и жилетки той же матеріи, поверхъ которой онъ во время исправленія своихъ обязанностей надѣвалъ синюю блузу, отдѣланную у ворота, на плечахъ и у рукавовъ разноцвѣтнымъ шитьемъ. Фуражка съ козырькомъ довершала его костюмъ. Военная служба внушила Пьеротену глубокое почтеніе къ высшимъ классамъ, которымъ онъ всегда готовъ былъ повиноваться безпрекословно. Но если онъ держался фамильярно съ мелкими буржуа, то во всѣхъ случаяхъ выказывалъ неизмѣнное уваженіе женщинамъ, къ какому бы классу онѣ ни принадлежали. Тѣмъ не менѣе, возя всю жизнь пассажировъ, онъ привыкъ относиться къ людямъ, какъ къ движущейся клади, требовавшей несравненно менѣе заботливаго ухода, чѣмъ настоящая кладь, составлявшая въ то время главную статью дохода почтовыхъ каретъ.