Не оставаясь чуждымъ общему движенію, которое со времени заключенія мира волновало всѣ умы, Пьеротенъ нелегко поддавался вѣяніямъ прогресса. Однако, съ весны этого года онъ сталъ поговаривать о большой каретѣ, заказанной фирмѣ Фари, Брельманъ и К°, лучшихъ фабрикантовъ почтовыхъ каретъ. Въ то время, къ которому относится нашъ разсказъ, Пьеротенъ располагалъ двумя каретами: одна изъ нихъ, служившая зимою, перешла къ нему отъ отца и представляла настоящую кукушку. Выпуклые бока этой кареты давали возможность размѣстить въ ней шесть пассажировъ на двухъ скамеечкахъ, твердыхъ, какъ металлъ, несмотря на обивку изъ желтаго утрехтскаго бархата. Эти двѣ скамейки раздѣлялись деревянной перекладиной, которая вкладывалась въ два жолоба, вдѣланные въ стѣнки кареты; эта предательски обитая бархатомъ перекладина называлась Пьеротеномъ спинкой и приводила пассажировъ въ отчаяніе благодаря неудобствамъ, обусловленнымъ ея вкладываніемъ и выниманіемъ. Но если эти манипуляціи заставляли страдать пассажировъ кукушки, то еще болѣе страдали спины ихъ, когда перекладина эта покоилась на своемъ мѣстѣ; оставлять же ее поперекъ кареты было неудобно, такъ какъ при такомъ положеніи ея садиться въ кукушку или выходитъ изъ нея представлялось не совсѣмъ безопаснымъ, въ особенности для женщинъ. Хотя каждая изъ скамеекъ этой кареты, бока которой напоминали животъ беременной женщины, предназначалась для трехъ пассажировъ, но случалось -- и довольно часто -- что въ каретѣ помѣщалось восемь человѣкъ, стиснутыхъ точно сельди въ бочкѣ. Пьеротенъ утверждалъ, что пассажирамъ это даже гораздо удобнѣе, такъ какъ они образуютъ компактную, неподвижную массу, тогда какъ при шести пассажирахъ всѣ толкаютъ другъ друга при постоянныхъ толчкахъ во время ѣзды и рискуютъ испортить шляпы, ударяясь о стѣны кареты. Въ передней части кареты была деревянная скамейка -- сидѣніе Пьеротена, на которомъ могли помѣститься три человѣка, получавшіе названіе "кроликовъ". Въ нѣкоторыхъ случаяхъ Пьеротенъ усаживалъ тамъ четырехъ "кроликовъ", а самъ, чтобы дать точку опоры ногамъ пассажировъ, усаживался на особенный ящикъ, помѣщавшійся въ нижней части кареты и наполненный соломой или пакетами, не требовавшими особенныхъ предосторожностей; ящикъ этотъ, выкрашенный въ желтый цвѣтъ, былъ украшенъ въ верхней своей части ярко-голубой полосой, на которой красовались серебристо бѣлыя буквы: Лиль-Аданъ -- Парижъ. Потомки наши будутъ въ заблужденіи, если вообразятъ себѣ, что эта карета могла вмѣстить только тринадцать пассажировъ. Въ экстренныхъ случаяхъ можно было помѣстить еще троихъ въ квадратное помѣщеніе, покрытое парусиннымъ чехломъ, въ которое обыкновенно укладывались чемоданы, ящики и узлы. Но осторожный Пьеротенъ впускалъ туда только своихъ кліентовъ, и то только проѣхавъ шаговъ триста или четыреста за заставу. Эти пассажиры "курятника" -- прозвище, данное кондукторами этой части кареты, должны были выходить изъ ящика передъ каждой изъ тѣхъ расположенныхъ на пути деревень, гдѣ находился жандармскій постъ. Переполненіе дилижанса, воспрещавшееся установленными правилами, настолько было очевидно въ такихъ случаяхъ, что жандармы, бывшіе въ дружескихъ отношеніяхъ съ Пьеротеномъ, не могли не составить протокола о нарушеніи существующихъ правилъ. Такимъ образомъ, кукушка Пьеротена вмѣщала въ нѣкоторые дни недѣли -- напримѣръ, въ субботу вечеромъ и въ понедѣльникъ утромъ -- пятнадцать пассажировъ, но въ такихъ случаяхъ Пьеротенъ давалъ своему Ружо -- большой лошади неопредѣленнаго возраста -- помощника, небольшую кобылу Бишетту, величиною съ маленькаго пони, которую онъ превозносилъ до небесъ: ѣла она немного, отличалась особеннымъ огонькомъ, была неутомима -- словомъ, цѣны ей не было. "Жена моя не согласилась бы промѣнять ее на этого лѣнтяя Ружо!" восклицалъ Пьеротенъ, когда кто-нибудь изъ пассажировъ принимался острить надъ миніатюрной лошадкой.
Разница между этой кукушкой и другой каретой Пьеротена состояла въ томъ, что та была на четырехъ колесахъ и предназначалась для четырнадцати пассажировъ, хотя обыкновенно вмѣщала семнадцать. Она производила такой ужасный грохотъ по улицамъ, что въ Лиль-Аданѣ нерѣдко говорили: "Вотъ ѣдетъ Пьеротенъ", когда дилижансъ только выѣзжалъ изъ лѣса, покрывавшаго склонъ "Погреба". Карета эта состояла изъ двухъ отдѣленій, изъ которыхъ первое, внутреннее, вмѣщало шесть пассажировъ на двухъ скамейкахъ, а второе -- родъ кабріолета, устроеннаго въ передней части кареты -- называлось купе. Оно запиралось неудобными и очень странными окнами, описаніе которыхъ потребовало бы слишкомъ много времени. Эта карета имѣла имперіалъ съ навѣтомъ, подъ которымъ Пьеротенъ усаживалъ четырехъ пассажировъ. Самъ онъ усаживался на сидѣнье -- почти невидимое -- устроенное подъ окнами въ купе. Пьеротенъ представлялъ агентамъ фиска только свою кукушку и платилъ налогъ, взимаемый съ содержателей общественныхъ каретъ, по разряду за шестимѣстныя кареты; каждый разъ, когда ему приходилось пускать въ ходъ свою четырехколесную карету, онъ бралъ отдѣльное разрѣшеніе. Въ настоящее время этотъ пріемъ можетъ показаться страннымъ, но въ то время налогъ на дилижансы, установленный съ нѣкоторой робостью, допускалъ подобныя продѣлки со стороны содержателей почтовыхъ каретъ, которымъ доставляло удовольствіе надувать чиновниковъ. Съ теченіемъ времени государственные чиновники стали относиться строже къ этому налогу и, наконецъ, принудили содержателей дилижансовъ предъявлять двойной штемпель, констатирующій, что дилижансы осмотрѣны, и что пошлина внесена. Все переживаетъ свою пору невинности -- даже фискъ! Но къ концу 1822 года эта пора еще не миновала. Нерѣдко случалось, что лѣтомъ единовременно выѣзжали кукушка-кабріолетъ и четырехколесная карета, увозя тридцать два пассажира, хотя Пьеротенъ платилъ по таксѣ только за шестерыхъ. Въ эти блаженные дни дилижансы выѣзжали въ половинѣ пятаго изъ предмѣстья Сенъ-Дени и въ десять часовъ вечера прибывали въ Лиль-Аданъ. Пьеротенъ гордился въ такіе дни своимъ подвигомъ, требовавшимъ найма лишнихъ лошадей и обыкновенно восклицалъ: "Вотъ такъ ѣзда!" Чтобы проѣхать девять лье въ пять часовъ, онъ не останавливался ни на станціяхъ Сенъ-Бри и Муассель, ни у "Погреба".
Гостинница "Серебрянаго Льва" занимаетъ очень обширный участокъ земли. Фасадъ ея, выходящій на предмѣстье Сенъ-Дени, имѣетъ всего три или четыре окна, но въ длинномъ дворѣ гостинницы, въ концѣ котораго помѣщаются конюшни, возвышается большое зданіе, прилегающее къ стѣнѣ сосѣдняго владѣнія. Входъ въ этотъ домъ составляетъ нѣчто вродѣ длиннаго корридора, въ которомъ можно помѣстить двѣ или три кареты. Въ 1822 году бюро всѣхъ дилижансовъ, помѣщавшихся въ гостинницѣ "Серебрянаго Льва", содержалось женой хозяина гостинницы, у которой было столько же книгъ, сколько имѣлось въ гостинницѣ дилижансовъ. Она сама получала деньги, записывала имена пассажировъ и добродушно складывала багажъ въ обширной кухнѣ гостинницы.
Въ одно субботнее утро, въ первые дни осени 1822 года, Пьеротенъ стоялъ, заложивъ руки въ карманы своихъ панталонъ, у воротъ гостинницы, откуда виднѣлась кухня а за ней -- длинный дворъ, въ глубинѣ котораго обрисовывались темные контуры конюшенъ. Дилижансъ Даммартена только-что выѣхалъ изъ гостинницы и тяжело громыхалъ, катясь за дилижансами Тушара. Былъ девятый часъ утра. Подъ большими воротами, надъ которыми красовалась, на длиннѣйшей вывѣскѣ, надпись: "Гостинница Серебрянаго Льва", конюхи и агенты почтовыхъ дилижансовъ слѣдили за тѣмъ, какъ выѣзжали кареты, обманывая пассажировъ, воображавшихъ, что лошади и дальше пойдутъ тѣмъ же ходомъ.
-- Не пора ли запрягать?-- обратился къ Пьеротену его конюхъ, когда кареты скрылись изъ виду.
-- Уже четверть девятаго, а пассажировъ всё еще нѣтъ!-- возразилъ Пьеротенъ.-- И куда это они запропастились? Впрочемъ, можешь запрягать... И даже багажу нѣтъ... Чортъ возьми! Тому некуда будетъ усадить своихъ вечернихъ пассажировъ, такъ какъ погода сегодня прекрасная, а у меня всего четыре записи. Вотъ-то выдалась суббота! И это всегда такъ бываетъ, когда вамъ нужны деньги. Собачье ремесло!
-- Ну, а если и наберется больше пассажировъ, куда же вы дѣнете ихъ? Вѣдь у васъ только одинъ кабріолетъ!-- сказалъ конюхъ, стараясь успокоить Пьеротена.
-- А новый дилижансъ?
-- Гдѣ же онъ?-- спросилъ овернецъ, улыбаясь и показывая два рядъ широкихъ, бѣлыхъ, точно миндалины, зубовъ.
-- Ахъ, ты старый негодяй! Онъ отправится завтра же утромъ, понимаешь? Мнѣ нужно восемнадцать пассажировъ.