-- Сейчасъ,-- сказалъ кондукторъ, державшій кнутъ въ рукѣ и вглядывавшійся въ улицу д'Ангіенъ.
Въ эту минуту сцена оживилась появленіемъ молодого человѣка, котораго сопровождалъ отрокъ, повидимому, его ученикъ; за ними шелъ коммиссіонеръ, толкая передъ собою ручную телѣжку. Молодой человѣкъ заговорилъ вполголоса съ Пьеротеномъ, который позвалъ своего слугу. Явившійся слуга принялся выгружать телѣжку, въ которой, кромѣ двухъ чемодановъ, были ведра, щетки, странной формы ящики, множество свертковъ и разныхъ орудій, которые младшій изъ двухъ прибывшихъ, стоявшій на имперіалѣ, укладывалъ съ такой быстротой, что бѣдный Оскаръ, улыбавшійся своей матери, стоявшей на противоположной сторонѣ улицы, не замѣтилъ ни одной изъ принадлежностей, указывавшихъ на профессію новоприбывшихъ пассажировъ. На младшемъ изъ нихъ, юношѣ лѣтъ шестнадцати, была сѣрая блуза, перетянутая кожанымъ лакированнымъ поясомъ. Фуражка его, ухарски надѣтая набекрень, и живописный безпорядокъ его темныхъ волнистыхъ волосъ, ниспадавшихъ на плечи, указывали на веселый нравъ. Черный шелковый галстухъ оттѣнялъ очень бѣлую шею и повышалъ блескъ сѣрыхъ глазъ. Подвижность его смуглаго лица, оживленнаго румянцемъ, очертаніе полныхъ губъ, нѣсколько оттопыренныя уши, вздернутый носъ,-- все въ этой физіономіи напоминало насмѣшливый умъ Фигаро, а живость жестовъ юноши и его полный ироніи взглядъ свидѣтельствовали о раннемъ умственномъ развитіи, обусловленномъ увлеченіемъ спеціальной профессіей. Точно чувствуя за собой нѣкоторую нравственную силу, этотъ ребенокъ, превратившійся въ мужчину, благодаря своему призванію, казался совершенно индифферентнымъ къ вопросу о внѣшности и насмѣшливо поглядывалъ на свои нечищенные сапоги и свои панталопы изъ простой парусинки, отыскивая на нихъ пятна и любуясь ихъ эффектомъ.
-- Ну, и хорошъ же я!-- сказалъ онъ, отряхивая пыль и обращаясь къ своему товарищу.
Послѣдній окинулъ говорившаго взглядомъ, въ которомъ сказывалось сознаніе власти надъ мальчикомъ; опытный взглядъ тотчасъ же призналъ бы въ. этомъ мальчикѣ ученика какого-нибудь, извѣстнаго живописца.
-- Не дурачься, Мистигрисъ,-- отвѣчалъ учитель.-- Вѣроятно это было прозвище, данное ученику въ мастерской.
Учитель былъ блѣдный, худощавый молодой человѣкъ съ густыми черными волосами, находившимися въ самомъ фантастическомъ безпорядкѣ. Но эта пышная шевелюра казалась необходимой принадлежностью огромной головы съ широкимъ лбомъ, свидѣтельствовавшимъ о выдающихся умственныхъ способностяхъ. Лицо его было настолько оригинально, что не могло быть названо некрасивымъ, но оно было точно измождено какой-нибудь хронической болѣзнью или лишеніями, обусловленными нуждой -- одной изъ самыхъ ужасныхъ хроническихъ болѣзней или же глубокимъ горемъ, недавно постигшимъ его и еще свѣжимъ въ его сердцѣ. Костюмъ его, гармонировавшій съ костюмомъ Мистигриса, состоялъ изъ потертаго, но очень чистаго сюртука американскаго зеленаго цвѣта и черной жилетки, застегнутой до верху, какъ и сюртукъ. Запыленные сапоги свидѣтельствовали о томъ, что онъ пришелъ пѣшкомъ издалека. Окинувъ окрестность быстрымъ взглядомъ, художникъ остановилъ свой взоръ на виднѣвшемся отсюда длинномъ дворѣ гостинницы "Серебрянаго Льва" съ его постройками и конюшнями, осмотрѣлъ малѣйшія подробности и взглянулъ на Мистигриса, тоже погруженнаго въ созерцаніе окрестности.
-- Премило!-- сказалъ Мистигрисъ.
-- Да, недурно,-- подхватилъ учитель.
-- Мы пришли слишкомъ рано,-- сказалъ Мистигрисъ.-- Не удастся ли намъ подкрѣпиться чѣмъ-нибудь? Мой желудокъ, какъ и природа, не терпитъ пустоты.
-- Не успѣемъ ли мы выпить чашку кофе?-- спросилъ молодой человѣкъ мягкимъ голосомъ, обращаясь къ Пьеротену.