-- Не онъ ли далъ вамъ всѣ ваши ордена?-- спросилъ Мистигрисъ.
-- И какое количество онъ употреблялъ табаку!-- продолжалъ де-Серизи.
-- О, да, онъ даже набивалъ имъ свои карманы, сказалъ Жоржъ.
-- Мнѣ говорили объ этомъ,-- замѣтилъ Леже съ выраженіемъ недоумѣнія въ лицѣ.
-- Этого мало,-- продолжалъ Жоржъ.-- Онъ даже жевалъ табакъ. Я видѣлъ его при Ватерло, когда маршалъ Сультъ схватилъ его и бросилъ въ экипажъ въ тотъ моментъ, когда онъ собирался стрѣлять въ англичанъ...
-- Вы были при Ватерло?-- спросилъ Оскаръ, въ глазахъ котораго вспыхнулъ огонекъ.
-- Да, молодой человѣкъ, я участвовалъ въ кампаніи 1815 года. Я былъ капитаномъ при Mont-Saint-Jean и удалился на берега Луары, когда насъ распустили. Но Франція оттолкнула меня и я не могъ оставаться на родинѣ. Я рѣшилъ удалиться съ нѣсколькими молодцами, Сеньвомъ, Кассовомъ и другими... они и теперь находятся въ Египтѣ, на службѣ у Мегмеда-паши, презабавнаго субъекта, могу васъ увѣрить. Онъ былъ простой торговецъ табакомъ въ Кавалѣ, а теперь собирается захватить всю власть въ свои руки. Вы видѣли его на картинѣ Ораса Верне -- "Избіеніе мамелюковъ"? Какой красавецъ! Я не хотѣлъ измѣнить; вѣрѣ моихъ отцовъ и перейти въ исламъ, тѣмъ болѣе, что отреченіе сопряжено съ выполненіемъ извѣстной хирургической операціи, которая мнѣ совсѣмъ не по душѣ. Къ тому же ренегаты не пользуются уваженіемъ общества. Вотъ если бы мнѣ предложили за это сто тысячъ франковъ ренты, тогда, можетъ быть... впрочемъ, нѣтъ!.. Паша приказалъ выдать мнѣ тысячу талари.
-- Сколько это?-- спросилъ Оскаръ, жадно ловившій каждое слово Жоржа.
-- О, немного. Одинъ талари равняется пяти франкамъ... Да, чортъ возьми, привычки, пріобрѣтенныя мною въ этой проклятой странѣ, не окупились. Такъ, напримѣръ, я не могу отдѣлаться отъ привычки раза два въ день прибѣгать къ кальяну, а это обходится очень дорого.
-- А каковъ вообще Египетъ?-- спросилъ де-Серизи.