-- О, Египетъ -- это сплошной песокъ,-- возразилъ Жоржъ, не смущаясь.-- Зеленѣетъ только долина Нила. Проведите зеленую черту по желтой бумагѣ -- вотъ Египетъ. Но египтяне или феллахи имѣютъ важное преимущество передъ нами -- у нихъ нѣтъ жандармовъ. О, вы можете обойти весь Египетъ, вы не найдете тамъ ни одного жандарма.
-- Я полагаю, что тамъ много египтянъ,-- сказалъ Мистигрисъ.
-- Далеко не столько, сколько вы полагаете,-- продолжалъ Жоржъ.-- Тамъ гораздо больше аббиссинцевъ, гяуровъ, вегабитовъ, бедуиновъ и кофтъ... Впрочемъ, всѣ эти животныя настолько неинтересны, что я былъ очень счастливъ, когда мнѣ, наконецъ, удалось сѣсть на генуэзское судно, отправлявшееся на Іонійскіе острова за порохомъ и провіантомъ для Али-паши. Вы, вѣроятно, знаете, что англичане готовы продавать порохъ и провіанты всему свѣту -- туркамъ, грекамъ и даже самому чорту, если бы только у него оказались деньги. Итакъ, мы должны были, лавируя все время, отправиться къ берегамъ Греціи. Имя мое хорошо извѣстно въ тѣхъ странахъ. Я внукъ знаменитаго Черни-Жоржа, который воевалъ съ Турціей и. собираясь провалить ее, самъ провалился. Сынъ его нѣкоторое время скрывался въ домѣ французскаго консула, въ Греціи, а въ 1793 году умеръ въ Парижѣ, оставивъ жену беременною мною... его седьмымъ ребенкомъ. Имущество наше было расхищено однимъ изъ друзей моего дѣдушки, такъ что мы оказались разоренными. Мать моя, проживавшаяся тѣмъ, что продавала одинъ за другимъ свои брилліанты, въ 1799 году вышла замужъ за подрядчика Уинга, моего отчима. Когда мать умерла, я поссорился съ отчимомъ, изряднымъ негодяемъ, между нами будь сказано; онъ еще живъ, но мы никогда не встрѣчаемся. Такъ вотъ этотъ китаецъ бросилъ всѣхъ дѣтей своей жены безъ всякаго (зазрѣнія совѣсти. Въ порывѣ отчаянія я уѣхалъ въ 1813 году простымъ солдатомъ. Вы и представить себѣ не можете, съ какимъ восторгомъ этотъ старый Али Янинскій принялъ внука Черни-Жоржа... тутъ меня зовутъ просто Жоржъ... Паша далъ мнѣ цѣлый сераль...
-- У васъ былъ собственный сераль?-- спросилъ Оскаръ.
-- Не думайте, что сераль -- нѣчто особенное, это почти то же, что стадо козъ. О, эти женщины ужасно глупы! Я въ тысячу разъ больше люблю монпарнасскихъ гризетокъ.
-- Онѣ во всякомъ случаѣ ближе,-- сказалъ графъ де-Серизи.
-- Женщины сераля не говорятъ ни слова по-французски, а языкъ необходимъ для сближенія. Али далъ мнѣ пять законныхъ женъ и десять рабынь -- въ Янинѣ это почти равно нулю. На Востокѣ, видите ли, считается mauvais genre имѣть сношенія съ женщинами; но у каждаго должно быть извѣстное число женъ, какъ у каждаго изъ насъ должны быть Вольтеръ и Руссо. Но кто изъ насъ заглядываетъ въ страницы Вольтера или Руссо? Никто... Тѣмъ не менѣе ревность все-таки считается тамъ признакомъ хорошаго тона. При малѣйшемъ подозрѣніи, женщину зашиваютъ въ мѣшокъ и, согласно статьѣ закона, бросаютъ въ воду.
-- И вы также слѣдовали этой статьѣ?-- спросилъ фермеръ.
-- Я? О, помилуйте!.. Вѣдь я французъ... Нѣтъ, я любилъ ихъ.
Жоржъ провелъ рукой по волосамъ, закрутилъ усы и принялъ мечтательный видъ. Въ это время подъѣзжали къ Сенъ-Дени. Пьеротенъ остановился передъ воротами трактира, который славится своими ватрушками и у котораго всегда останавливаются путешественники. Заинтригованный долей правды, лежавшей въ основаніи шутокъ Жоржа, графъ быстро вернулся въ дилижансъ, когда всѣ пассажиры отправились въ трактиръ, и заглянулъ подъ подушку сидѣнія, гдѣ лежалъ портфель Жоржа, положенный туда, какъ сообщилъ графу Пьеротенъ, загадочнымъ незнакомцемъ. На портфелѣ красовалась золотыми буквами надпись: "Контора нотаріуса Крота". Графъ позволилъ себѣ открыть портфель, боясь, что фермеръ Леже можетъ оказаться столь же любопытнымъ, какъ и онъ самъ, вынулъ актъ, касавшійся продажи фермы Мулино, сложилъ его, уложилъ въ боковой карманъ сюртука и вернулся въ залъ для дальнѣйшихъ наблюденій надъ пассажирами.