-- Милѣйшій Годе, уходите отъ насъ по доброй волѣ, чтобы не говорили, что васъ уволили. Вы либо разсѣяны, либо неаккуратны, а недостатки эти для насъ неудобны. Г-нъ Дерошъ не узнаетъ о вашемъ промахѣ -- вотъ все, что я могу сдѣлать для васъ, какъ товарища.
Въ двадцать лѣтъ Оскаръ сдѣлался третьимъ клеркомъ въ конторѣ Дероша. Онъ не получалъ еще жалованья, но зато не платилъ уже за столъ и помѣщеніе, такъ какъ исполнялъ обязанность второго клерка (Дерошъ имѣлъ двухъ первыхъ клерковъ и второй клеркъ былъ заваленъ работой). Къ концу второго года ученья Оскаръ былъ опытнѣе многихъ лиценціатовъ и нѣсколько разъ выступалъ защитникомъ въ судѣ. Годшаль и Дерошъ были очень довольны имъ. Но хотя Оскаръ и сталъ благоразумнѣе, жажда удовольствій и стремленіе блистать въ обществѣ проглядывали въ немъ, какъ ни заглушали ихъ непрерывныя занятія и строгая дисциплина. Моро, довольный успѣхами Оскара, пересталъ относиться къ нему съ прежней строгостью, а когда, въ іюлѣ 1825 года, онъ прекрасно сдалъ послѣдніе экзамены, Моро далъ ему денегъ на элегантный костюмъ. Г-жа Клапаръ, которая гордилась своимъ сыномъ, приготовляла для будущаго лиценціата и второго клерка полную и роскошную экипировку. Въ ноябрѣ Оскаръ Гюссонъ замѣнилъ, наконецъ, второго клерка и получилъ восемьсотъ франковъ жалованья, кромѣ стола и помѣщенія. Кардо, постоянно освѣдомлявшійся у Дероша о племянникѣ, обѣщалъ г-жѣ Клапаръ дать ему возможность открыть собственную контору, если онъ и впредь будетъ также вести себя.
Несмотря, однако, на всѣ признаки перемѣны къ лучшему, въ душѣ Оскара Гюссона происходила жестокая борьба. По временамъ ему хотѣлось даже бросить такой образъ жизни, который шелъ совершенно въ разрѣзъ съ его вкусами и характеромъ; онъ находилъ, что даже каторжники счастливѣе его. На улицѣ, при встрѣчѣ съ элегантно одѣтыми молодыми людьми, у него являлось желаніе бѣжать, освободиться изъ подъ гнета суроваго режима. Нерѣдко его тянуло къ женщинамъ, и хотя онъ побѣждалъ себя, но чувствовалъ отвращеніе къ жизни. Только благодаря примѣру и вліянію Годшаля, а не по собственной волѣ, удерживался онъ на тернистомъ пути добродѣтели. Годшаль, слѣдя за Оскаромъ, поставилъ себѣ правиломъ не подвергать его никакимъ искушеніямъ: Оскаръ сидѣлъ большею частью безъ денегъ или имѣлъ такъ мало денегъ, что не могъ позволить себѣ ничего лишняго. Однако, въ концѣ послѣдняго года Годшаль нашелъ, что слѣдуетъ, наконецъ, предоставить нѣсколько болѣе свободы пылкому юношѣ, и самъ предпринималъ съ нимъ parties de plaisir, расплачиваясь за все. Эти поѣздки -- баловство, какъ ихъ называлъ суровый клеркъ -- помогали Оскару мириться съ своей жизнью, такъ какъ онъ не встрѣчалъ развлеченій ни у дяди Кардо, ни у матери, жившей еще скромнѣе и однообразнѣе, чѣмъ Дерошъ. Моро не могъ, подобно Годшалю, быть на пріятельской ногѣ съ Оскаромъ; весьма возможно, что онъ самъ предложилъ Годшалю познакомить юношу съ жизнью. Оскаръ успѣлъ уже взвѣсить всѣ послѣдствія оплошности, которую онъ совершилъ во время свой поѣздки въ Прель, и сталъ теперь значительно скромнѣе. Но какъ ни обуздывалъ онъ свои прихоти, пылкость его натуры могла въ одинъ прекрасный день о держать верхъ. И о всякомъ случаѣ, по мѣрѣ того, какъ Оскаръ знакомился съ жизнью и съ людьми, онъ становился благоразумнѣе. Моро надѣялся теперь, что юноша выйдетъ, наконецъ, на хорошую дорогу, если только Годшаль не перестанетъ до поры до времени слѣдить за нимъ.
-- Ну, какъ онъ ведетъ себя?-- спросилъ Годшаля Моро, возвратившись изъ путешествія, которое длилось нѣсколько мѣсяцевъ.
-- Въ немъ все еще много тщеславія,-- отвѣчалъ Годшаль.-- Вы даете ему роскошное платье и прекрасное бѣлье, и вотъ нашъ малый отправляется по воскресеньямъ въ Тюльери искать приключеній. Что тутъ станешь дѣлать? Молодость беретъ свое. Онъ все пристаетъ ко мнѣ, чтобы я представилъ его моей сестрѣ. Тамъ онъ встрѣтитъ прекрасное общество: балеринъ, актрисъ, золотую молодежь, прожигателей жизни и состоянія... Я боюсь, что онъ совсѣмъ неспособенъ быть стряпчимъ. Впрочемъ, говоритъ онъ довольно хорошо: онъ могъ бы быть адвокатомъ, вести хорошо подготовленныя дѣла...
Въ ноябрѣ 1825 года, когда Оскаръ Гюссонъ занялъ должность второго клерка и собирался защищать диссертацію на лиценціата, въ контору Дероша былъ принятъ новый клеркъ по случаю повышенія Оскара.
Этотъ четвертый клеркъ, по имени Фредерикъ Маре, молодой человѣкъ двадцати трехъ лѣтъ, разсчитывалъ посвятить себя магистратурѣ и два года уже изучалъ право. Какъ оказалось по собраннымъ свѣдѣніямъ, онъ былъ сынъ вдовы богатаго лѣсопромышленника и по смерти дяди-холостяка получилъ на свою долю двѣнадцать тысячъ франковъ годового дохода. Къ Дерошу онъ поступилъ съ похвальнымъ намѣреніемъ серьезно изучить судопроизводство, вникнуть во всѣ его тонкости и такимъ образомъ получить возможность года черезъ два сдѣлаться первымъ клеркомъ. Добиться въ тридцать лѣтъ должности прокурора какого-нибудь суда было его единственной мечтой: далѣе честолюбіе его не шло. Фредерикъ былъ двоюродный братъ Жоржа Маре, но такъ какъ участникъ памятной поѣздки въ Прель не открылъ своей фамиліи никому, кромѣ Моро, то фамилія новаго клерка не вызвала въ памяти Оскара никакихъ воспоминаній.
-- Господа,-- сказалъ Годшаль за завтракомъ, обращаясь ко всѣмъ клеркамъ,-- къ намъ поступаетъ новый клеркъ, и такъ какъ онъ очень богатъ, то мы, надѣюсь, заставимъ его угостить насъ на славу.
-- Принеси сюда книгу,-- сказалъ Оскаръ,-- обращаясь къ помощнику клерка,-- и займемся серьезно.
Помощникъ клерка съ ловкостью бѣлки пролѣзъ между конторками и досталъ книгу, положенную въ такое мѣсто, гдѣ она скорѣе всего могла запылиться.