-- Все кончилось благополучно,-- сказалъ онъ.-- Вашей супругѣ не слѣдуетъ бояться никакой непріятной случайности. Будетъ, безъ сомнѣнія, молочная лихорадка, но вы не пугайтесь: это ничего не значитъ.

Здѣсь хитрый костоправъ остановился и пожалъ руку графини, чтобы заставить ее быть внимательной.

-- Если вы желаете избѣгнуть безпокойства о вашемъ ребенкѣ, вы не должны его покидать подольше. Кормите его сами молокомъ, котораго уже теперь ищутъ его маленькія губки, и остерегайтесь лекарствъ. Кормленіе грудью, вылечиваетъ всѣ дѣтскія болѣзни. Я часто наблюдалъ роды послѣ семи мѣсяцевъ, но они рѣдко бывали такъ легки, какъ ваши. Это и не удивительно, ребенокъ такъ худъ. Онъ помѣстился бы въ башмакѣ! Я увѣренъ, что онъ не вѣситъ болѣе пятнадцати унцій. Молока, молока! Вы его спасете, если онъ всегда будетъ оставаться у вашей груди.

Эти послѣднія слова сопровождались новыми движеніями пальцевъ. Несмотря на бѣшеные взгляды, которые металъ графъ сквозь отверстія своей маски, Бовулуаръ говорилъ свои наставленія съ невозмутимой серьезностью человѣка, желающаго заработать деньги.

-- Ого, костоправъ, ты не бережешь своей шкуры,-- сказалъ ему Бертрамъ въ ту минуту, когда операторъ выходилъ съ нимъ изъ комнаты.

Милосердіе графа къ сыну имѣло много причинъ. Въ тотъ моментъ, когда Бовулуаръ остановилъ его руку, передъ нимъ возстали его скупость и законы Нормандіи. Однимъ знакомъ эти двѣ силы заставили онѣмѣть его пальцы и сдержать его страстную ненависть. Одно изъ этихъ чувствъ кричало: "Состояніе твоей жены можетъ перейти въ домъ д'Эрувиллей только черезъ посредство ребенка мужского пола!" Другое представляло ему графиню умершей, а состояніе, отнятое побочной отраслью Сенъ-Савеновъ. Обѣ силы подсказывали ему предоставить природѣ уничтожить новорожденнаго и подождать рожденія второго сына, здороваго и сильнаго, прежде чѣмъ шутить жизнью жены и ея первенца. Онъ не видѣлъ болѣе ребенка, ему представились земли, богатства, и его отцовская нѣжность внезапно сдѣлалась такой же сильной, какъ его честолюбіе. Для удовлетворенія законовъ онъ желалъ, чтобы этотъ тщедушный младенецъ сталъ здоровымъ и сильнымъ. Мать, хорошо знавшая характеръ графа, была еще болѣе удивлена, чѣмъ костоправъ: въ ней сохранился инстинктивный страхъ, который она иногда храбро выказывала, такъ какъ въ короткое время материнская любовь удвоила ея смѣлость.

Въ продолженіе нѣсколькихъ дней графъ почти не отходилъ отъ жены и расточалъ заботы, которымъ, несмотря на руководившій имъ разсчетъ, онъ старалася придать оттѣнокъ нѣжности. Графиня скоро угадала, что она одна была предметомъ его вниманія. Ненависть отца, къ сыну выражалась ежеминутно: онъ постоянно избѣгалъ видѣть и трогать его; быстро вставалъ и уходилъ отдавать приказанія, когда раздавался плачъ ребенка. Казалось, графъ мирился съ тѣмъ, что его сынъ живетъ, надѣясь увидѣть его скоро мертвымъ. Но, повидимому, такая скрытность дорого обходилась графу. Въ тотъ день, когда взята была молитва, онъ замѣтилъ внимательные взгляды матери, безотчетно понимавшей грозившую сыну опасность, и объявилъ, что ему необходимо лично вести все свое войско на помощь королю въ Парижъ.

Таковы были обстоятельства, сопровождавшія рожденіе Этьена д'Эрувилля. Несчастный ребенокъ возбудилъ бы въ отцѣ отвращеніе даже въ томъ случаѣ, если бы у графа, считавшаго его сыномъ Шоверни, не было важныхъ причинъ къ ненависти. Это случилось бы даже въ томъ случаѣ, если бы графъ сталъ притворяться, что любитъ его, и побѣдилъ бы въ себѣ желаніе преслѣдовать существо, которому онъ уже сдѣлалъ зло. Къ несчастью, слабое, болѣзненное сложеніе, поврежденное, можетъ быть, первой "лаской" графа, казалось этому послѣднему оскорбленіемъ его отцовскаго самолюбія. Чувствуя ненависть къ красивымъ мужчинамъ, онъ презиралъ также людей, у которыхъ умъ былъ развитъ въ ущербъ тѣлесной силѣ. Чтобы нравиться ему, надо было быть уродливымъ, высокимъ, сильнымъ и невѣжественнымъ. Этьенъ, который вслѣдствіе своей тѣлесной слабости, повидимому, долженъ былъ отдаться усидчивымъ занятіямъ наукой, встрѣтилъ безпощаднаго врага въ своемъ отцѣ; его борьба съ нимъ началась съ колыбели. Противъ этого опаснаго непріятеля его защищала только мать, любовь которой возрастала съ каждой грозившей сыну опасностью.

Оставшись въ полномъ одиночествѣ послѣ отъѣзда графа, Жанна де-Сенъ-Савенъ была обязана сыну тѣмъ призракомъ счастья, которое наполняло ея жизнь. Послѣ выслушанныхъ отъ мужа упрековъ, относительно ея связи съ Шоверни, графиня полюбила этого ребенка такъ же сильно, какъ другія женщины любятъ дѣтей тайной любви. Принужденная сама кормить его, она не чувствовала отъ этого никакой усталости. Не желая, чтобы ей помогали постороннія женщины, она сама одѣвала и раздѣвала ребенка, радуясь заботамъ, которыхъ онъ требовалъ отъ нея. Эти безпрерывные труды, постоянное вниманіе, точность, съ которой она вставала ночью, чтобы кормить ребенка, были для нея безграничнымъ наслажденіемъ. Ея лицо сіяло счастьемъ, когда она подчинялась требованіямъ этого маленькаго существа. Вслѣдствіе того, что Этьенъ родился преждевременно, многаго бѣлья не хватало, и Жанна пожелала шить его сама. Она сдѣлала это съ тѣмъ совершенствомъ, которое извѣстно матерямъ, работавшимъ тайкомъ для обожаемыхъ дѣтей! При каждой работѣ воспоминаніе, образы являлись передъ ней, какъ рисунокъ, который она вышивала. Объ этихъ занятіяхъ было передано графу д'Эрувиллю и, такимъ образомъ, усилилась уже собиравшаяся гроза. Времени не хватало болѣе для умножавшихся занятій и мелочныхъ предосторожностей кормилицы: дни проходили, полные тайныхъ радостей.

Совѣты костоправа навсегда остались въ памяти графини: ради ребенка она боялась услугъ женщинъ и служителей, она клала его на ночь рядомъ съ собой, желала бы совсѣмъ не спать, лишь бы быть увѣренной, что никто не подходилъ къ Этьену во время его сна. Ея недовѣріе все усиливалось. Во время отсутствія графа она рѣшилась призвать хирурга, котораго имя хорошо запомнила. Бовулуаръ былъ для нея существомъ, которому она была обязана безграничной благодарностью, и притомъ она желала задать ему массу вопросовъ, касающихся ея сына. Какъ она могла предусмотрѣть опасность въ томъ случаѣ, если бы Этьена захотѣли отравить? Какъ заботиться о его слабомъ здоровьи? Надо ли его долго кормить? Приметъ ли Бовулуаръ на себя обязанность заботиться о здоровьѣ несчастнаго ребенка, если она умретъ? На вопросы графини, растроганный Бовулуаръ отвѣтилъ, что онъ такъ же, какъ она боится отравленія Этьена, но что въ этомъ отношеніи графинѣ нечего опасаться, пока она его кормитъ, а въ будущемъ онъ совѣтовалъ ей пробовать пищу Этьена.