-- Я знаю мои обязанности,-- отвѣтила она съ оттѣнкомъ грусти, которую мужъ принялъ за ласку.
Въ этой застѣнчивой женщинѣ было слишкомъ много чистоты и благородства, чтобы стараться, какъ это дѣлаютъ ловкія жены, управлять графомъ, разсчитывая свои ласки и предаваясь такимъ образомъ своего рода проституціи. Она молча удалилась, чтобы утѣшиться въ своемъ отчаяніи съ Этьеномъ.
-- Проклятье! Неужели я никогда не буду любимъ!-- воскликнулъ графъ, замѣтивъ слезы на глазахъ жены въ ту минуту, какъ она уходила.
Отъ постоянныхъ угрозъ, материнская привязанность обратилась у графини въ страсть и пріобрѣла силу, которую женщины вносятъ въ свои преступныя чувства. Какимъ-то таинственнымъ способомъ, понятнымъ только матерямъ, графиня сумѣла объяснить сыну безпрестанно грозившую ему опасность и внушила остерегаться приближенія отца. Ужасная сцена, которой Этьенъ былъ свидѣтелемъ, настолько врѣзалась въ его памяти, что вызвала у него своего рода болѣзнь. Подъ конецъ онъ сталъ чувствовать близость графа съ удивительной точностью. Когда, благодаря развитому отъ безпрерывнаго страха слуху, онъ предчувствовалъ приближеніе оща, черты его лица вытягивались и оживляющая его улыбка сразу исчезала. Съ годами эта способность настолько развилась вслѣдствіе постояннаго страха, что Этьенъ, подобно американскимъ дикарямъ, различалъ шаги отца, слышалъ его голосъ на далекомъ разстояніи и предсказывалъ заранѣе его приходъ. Онъ сдѣлался еще болѣе дорогимъ графинѣ съ тѣхъ поръ, какъ она замѣтила, что онъ раздѣляетъ ея страхъ передъ графомъ. Ахъ связь такъ упрочилась, что ее можно было сравнить съ двумя цвѣтками, распустившимися на одномъ стеблѣ и склоняющимися отъ одного дуновенія вѣтра. То была одна общая жизнь!
Послѣ отъѣзда графа, Жанна почувствовала себя беременной. На этотъ разъ она разрѣшилась въ опредѣленный срокъ и послѣ ужасныхъ страданій произвела на свѣтъ здороваго мальчика, который черезъ нѣсколько мѣсяцевъ поражалъ всѣхъ сходствомъ съ отцомъ. Ненависть графа къ старшему сыну возрасла еще болѣе, Желая спасти дорогого малютку, графиня согласилась на всѣ планы, которые строилъ ея мужъ, чтобы обезпечить счастіе и благосостояніе второго сына. Этьенъ долженъ былъ сдѣлаться священникомъ и предоставить Максимиліану богатство и интересы дома д'Эрувиллей. Этою цѣною матъ надѣялась упрочить покой пр о клятаго сына,
Никогда еще между двумя братьями не было такъ мало сходства, какъ между Этьеномъ и Максимиліаномъ. Младшій съ дѣтства любилъ шумъ, физическія упражненія и войну, поэтому графъ почувствовалъ къ нему такую же любовь, какую его жена питала къ Этьену. Но какому-то нѣмому договору каждый изъ супруговъ занялся любимымъ ребенкомъ. Герцогъ (къ тому времегій Генрихъ IV вознаградилъ громадныя заслуги д`Эрувилля) не хотѣлъ утомлять жену и взялъ для Максимиліана добродушную здоровую кормилицу-крестьянку, выбранную Бовулуаромъ. Къ большой радости Жанны де-Сенъ-Савенъ, онъ усомнился въ умственныхъ способностяхъ матери такъ же, какъ и въ ея молокѣ, и рѣшилъ развивать сына по своему вкусу. Онъ воспиталъ въ немъ отвращеніе къ книгамъ и наукамъ; онъ передалъ ему механическіе пріемы военнаго искусства; съ ранняго возраста заставлялъ ѣздить верхомъ, стрѣлять изъ мушкета и играть мечемъ. Когда сынъ выросъ, отецъ сталъ возить его на охоту, чтобы онъ усвоилъ себѣ грубый языкъ, суровые пріемы, тѣлесную силу, быстроту взгляда и слова, которыя въ глазахъ графа дѣлали изъ него законченнаго дворянина. Этотъ маленькій властелинъ былъ въ двѣнадцать лѣтъ львенкомъ, не менѣе опаснымъ для другихъ, чѣмъ отецъ, и тиранившимъ всѣхъ въ окружности, благодаря полученному на это разрѣшенію графа.
Этьенъ жилъ на берегу океана въ полученномъ отъ отца домикѣ, который графиня постаралась устроить такъ, чтобы сынъ нашелъ въ немъ нѣкоторыя удобства. Она проводила тамъ большую часть дня. Мать съ сыномъ бѣгали вмѣстѣ по скаламъ, причемъ она показывала ему границы его маленькихъ владѣній, состоявшихъ изъ песку, раковинъ, мху и камешковъ. Замѣчая глубокій ужасъ, охватывавшій мать, когда онъ переходилъ означенныя границы, онъ понялъ, что смерть ожидала его за ними. Этьенъ началъ опасаться за свою мать прежде, чѣмъ за самого себя. Въ скоромъ времени одно имя герцога д'Эрувилля стало возбуждать въ немъ волненіе, которое лишало его энергіи и вызывало непреодолимую слабость. Если онъ видѣлъ издали отца или слышалъ его голосъ, болѣзненный страхъ леденилъ его сердце, какъ въ ту минуту, когда онъ былъ проклятъ. Подобно Лайону, умирающему внѣ своихъ снѣговъ, онъ чувствовалъ себя въ своей хижинѣ и на скалахъ, какъ въ дорогой отчизнѣ, и переходя ея границы чувствовалъ неопредѣленное безпокойство. Предвидя, что ея бѣдный сынъ могъ найти счастье только въ скромной тихой жизни, графиня стала менѣе сожалѣть объ ожидавшей его судьбѣ. Пользуясь тѣмъ, что онъ былъ предназначенъ для духовнаго званія, она могла устроить ему пріятное существованіе, наполнить его уединеніе занятіями наукой и даже пригласить въ замокъ Петра де-Себондъ воспитателемъ будущаго кардинала д'Эрувилля. Несмотря на постриженіе, ожидавшее ея сына, графиня не хотѣла, чтобы его образованіе носило только духовной характеръ. Бовулуаръ обязанъ былъ посвятить его въ тайны естественныхъ наукъ. Графиня, слѣдившая сама за занятіями, чтобы соразмѣрять ихъ съ силами ребенка, для забавы учила его по-итальянски и незамѣтно открывала ему поэтическія богатства этого языка. Въ то время, когда герцогъ возилъ Максимиліана на кабанью охоту, рискуя увидѣть его раненымъ, Жанна увлекалась съ Этьеномъ сонетами Петрарки и "Божественной Комедіей". Чтобы утѣшить Этьена въ его тѣлесной слабости, природа одарила его настолько мелодическимъ голосомъ, что нельзя было безъ наслажденія слушать его. Мать преподавала ему музыку. Нѣжныя, грустныя пѣсни, сопровождаемыя звуками мандолины, были любимымъ развлеченіемъ которое графиня обѣщала ему въ награду за какую-нибудь работу, заданную аббатомъ Себондомъ. Этьенъ слушалъ мать съ тѣмъ страстнымъ восхищеніемъ, которое она видѣла когда-то въ глазахъ Шоверни. Бѣдная женщина, въ которой сынъ возбуждалъ ея дѣвическія воспоминанія, покрывала его безумными поцѣлуями. Однажды она смутилась, когда Этьенъ спросилъ ее, почему она, какъ ему казалось, болѣе любила его въ эту минуту, и, краснѣя, отвѣтила, что съ каждымъ часомъ любила его сильнѣй. Вскорѣ, въ заботахъ о нравственномъ и умственномъ развитіи, она нашла то же удовольствіе, которое испытывала раньше при кормленіи и физическомъ воспитаніи сына. Хотя матери не всегда развиваются вмѣстѣ съ своими сыновьями, но герцогиня слишкомъ любила своего сына и могла безпристрастно судить о немъ. Материнское самолюбіе заставляло ее желать, чтобы сынъ былъ лучше ея во всѣхъ отношеніяхъ. Можетъ быть, благодаря своей безграничной привязанности, она не боялась унизиться, вслѣдствіе его превосходства на ней. Только сердца, непонимающія любви, находятъ пріятнымъ господство, искреннее же чувство предпочитаетъ отреченіе -- эту добродѣтель сильнаго. Когда Этьенъ не сразу понималъ объясненіе, текстъ или теорему, бѣдная мать, присутствовавшая на урокахъ, старалась помочь ему такъ же, какъ прежде старалась накормить его при первомъ крикѣ. Но зато какою радостью сіялъ взглядъ герцогини, когда Этьенъ выказывалъ способности и быстрое пониманіе. Она доказывала этимъ, по словамъ Петра де Себондъ, что мать существо сложное, чувство котораго охватываетъ два существованія. Такимъ образомъ, воспоминанія о прежней любви къ Шоверни усиливало въ графинѣ естественное чувство, связывающее мать и сына. Слабость Этьена заставила ее нѣсколько лѣтъ заботиться о немъ, какъ въ первые мѣсяцы послѣ его рожденія: она сама его одѣвала, укладывала спать, причесывала, завивала и душила его волосы. Эти заботы были безпрерывной лаской: она цѣловала его головку столько же разъ, сколько проводила по ней гребенкой. Какъ нѣкоторыя женщины дѣлаются почти матерями для своихъ возлюбленныхъ, такъ эта мать относилась къ сыну съ нѣжностью влюбленной, находя въ немъ отдаленное сходство съ кузеномъ, любимымъ даже послѣ его смерти. Этьенъ былъ для нея призракомъ Жоржа, представшимъ передъ ней чудеснымъ образомъ, и она говорила себѣ, что онъ болѣе походилъ на свѣтскаго человѣка, чѣмъ на священника.
"Если бы женщина, настолько же привязанная къ нему, какъ я, внушила бы ему любовь, онъ могъ бы быть очень счастливъ", часто думала она.
Но ей вспоминался графъ, требовавшій ради своихъ ужасныхъ разсчетовъ, постриженія Этьена, и она цѣловала волосы, которые, несмотря на ея слезы, должны были обрѣзать церковныя ножницы. Впрочемъ, несмотря на условіе съ герцогомъ, въ далекомъ будущемъ, въ которое она старалась заглянуть, Этьенъ не представлялся ей ни священникомъ, ни кардиналомъ. Полное забвеніе отца дало ей возможность не постригать заранѣе бѣднаго ребенка.
"Еще будетъ время для этого",-- думала она.