-- Я хотѣлъ бы видѣть здѣсь Максимиліана,-- сказалъ герцогъ, не скрывая радостной улыбки.-- Этотъ храбрый малый командуетъ теперь ротой королевскихъ стрѣлковъ. Маршалъ д'Анкръ позаботился о моемъ мальчикѣ, а наша прелестная королева Марія думаетъ подыскать ему хорошую партію послѣ того, какъ онъ будетъ пожалованъ герцогомъ де-Нивронъ. Значитъ, мой родъ будетъ съ честью продолжаться. При аттакѣ мальчикъ выказалъ необыкновенную храбрость...
Въ эту минуту вошелъ Бертранъ, держа въ рукѣ письмо.
-- Что это?-- живо спросилъ старый герцогъ.
-- Депеша, привезенная королевскимъ курьеромъ.
-- Отъ короля, а не отъ королевы-матери!-- воскликнулъ старикъ.-- Но что же случилось? Проклятье. Неужели гугеноты снова взялись за оружіе!-- При этомъ герцогъ выпрямился и обвелъ сверкающимъ взглядомъ трехъ стариковъ. -- Я вооружу моихъ солдатъ и при содѣйствіи Максимиліана Нормандія...
-- Сядьте, мой добрый господинъ,-- сказалъ костоправъ, встревоженный волненіемъ герцога, очень опаснымъ при выздоровленіи.
-- Читайте, отецъ Корбино,-- сказалъ старикъ, протягивая депешу своему духовнику.
Эти четыре лица представляли очень поучительную жизненную сцену. Конюшій, священникъ и врачъ, посѣдѣвшіе отъ лѣтъ, стояли передъ ихъ повелителемъ, сидѣвшимъ въ креслѣ, и бросали другъ другу взгляды, выражавшіе мысль, которая овладѣваетъ каждымъ на порогѣ могилы. Ярко освѣщенные послѣдними лучами солнца, эти молчаливые старики представляли величественную и грустную картину, полную контрастовъ. Темная, торжественная комната, въ которой ничто не измѣнилось въ теченіе двадцати пяти лѣтъ, служила рамой этой картинѣ смерти и потухшихъ, страстей.
-- Маршалъ д'Анкръ убитъ на Луврскомъ мосту по приказанію короля, потомъ... Боже мой!..
-- Кончайте!-- воскликнулъ герцогъ.