Какъ ни ужасно было выраженіе отчаянія, написанное на лицѣ герцога, костоправъ не могъ удержаться отъ улыбки. Въ эту минуту пѣніе, чистое, какъ вечерній воздухъ, какъ небеса, заглушило шумъ моря и, казалось, очаровало природу. Грустный голосъ и мелодичныя слова вливали въ душу бальзамъ утѣшенія. Это пѣніе неслось къ небесамъ, звучало на далекомъ пространствѣ, выражая и одновременно исцѣляя страданія. Это пѣніе было пріятнѣй для стариковъ, чѣмъ слово любви для молодой дѣвушки: оно несло съ собой столько религіозной надежды, что отзывалось въ ихъ сердцахъ, подобно голосу, нисходящему съ неба.
-- Что это?-- спросилъ герцогъ.
-- Это поетъ маленькій соловей,-- сказалъ Бертранъ,-- для него такъ же, какъ и для васъ, не все еще потеряно.
-- Кого вы называете соловьемъ?
-- Мы дали это имя вашему старшему сыну, господинъ,-- отвѣтилъ Бертранъ.
-- Моему сыну!-- воскликнулъ старикъ.-- Значитъ у меня есть сынъ, который носитъ мое имя и можетъ продолжить мой родъ?
Онъ всталъ и заходилъ по комнатѣ то быстрыми, то медленными шагами. Затѣмъ онъ повелительнымъ жестомъ удалилъ всѣхъ, кромѣ священника.
На другой день герцогъ, опираясь на своего стараго конюшаго, ходилъ вдоль морского берега, отыскивая сына, котораго когда-то проклялъ. Онъ увидѣлъ его издали, скрывающемся въ расщелинѣ скалы. Этьенъ безпечно растянулся на солнцѣ, положилъ голову на траву и граціозно подобралъ ноги. Онъ напоминалъ отдыхающую ласточку. Едва только высокій старикъ показался на берегу моря, его шаги глухо раздались на пескѣ, смѣшиваясь съ шумомъ волнъ, Этьенъ повернулъ голову, вскрикнулъ испуганно, какъ птичка, и скрылся въ скалѣ, напоминая мышь, которая такъ быстро прячется въ норку, что заставляетъ потомъ сомнѣваться, видѣли ли вы ее.
-- О, проклятье, куда же онъ запрятался!-- воскликнулъ герцогъ, подходя къ камню, на которомъ лежалъ его сынъ.
-- Онъ тамъ,-- отвѣтилъ Бертранъ, указывая на узкое отверстіе, края котораго были гладки вслѣдствіе часто повторявшихся приливовъ.