-- Въ такомъ случаѣ отправляйтесь ко двору, гдѣ смерть маршала и эмансипація короля перевернули все вверхъ дномъ, и гдѣ, можетъ быть, вамъ необходимо присутствовать, чтобы получить обѣщанный маршальскій жезлъ. Предоставьте мнѣ наблюдать за герцогомъ Этьеномъ и дайте мнѣ слово одобрять все, что я сдѣлаю.
Герцогъ протянулъ Бовулуару руку въ знакъ полнаго согласія и удалился въ свою комнату.
Когда знатные и могущественные властители чувствовали приближеніе смерти, врачъ дѣлался значительнымъ лицомъ въ домѣ. Поэтому, не слѣдуетъ удивляться, что между герцогомъ д'Эрувиллемъ и прежнимъ костоправомъ установились такія короткія отношенія. Кромѣ незаконныхъ связей, соединявшихъ его съ родомъ д'Эрувиллей и говорившихъ въ его пользу, онъ такъ часто оказывалъ помощь герцогу, что сдѣлался, наконецъ, его приближеннымъ совѣтникомъ. Бовулуаръ былъ Оливье этого новаго Людовика XI. Но какъ ни высоко стоялъ врачъ, благодаря своимъ знаніямъ, онъ не и мѣлъ на у правителя Нормандіи того-же вліянія, какое оказывалъ на него духъ феодализма. Бовулуаръ угадалъ, что дворянскіе предразсудки могли повредить желаніямъ отца, Какъ великій врачъ, онъ понялъ, что браку Этьена, при его слабости сложенія, должна была предшествовать медленная нѣжная привязанность, которая придала бы ему новыя силы. Въ дѣйствительности, выбирать жену Этьену -- значило убить его. Главнымъ образомъ надо было избѣгать, чтобы бракъ не испугалъ Этьена и чтобы онъ не узналъ о цѣли, занимавшей отца, такъ какъ его поэтическая душа признавала только прекрасную благородную страсть Петрарки къ Лаурѣ и Данте къ Беатриче. Онъ жилъ, подобно матери, только сердцемъ и чистою любовью; ему надо было доставить случай полюбить, а не требовать этого: приказаніе уничтожило бы въ немъ послѣднія жизненныя силы.
Антоній Бовулуаръ былъ отцомъ. У него была дочь, воспитанная при тѣхъ условіяхъ, которыя подготовляли ее, чтобы стать женой Этьена. Предвидѣть, что ребенокъ, предназначенный отцомъ для духовнаго сана, сдѣлается наслѣдникомъ дома д'Эрувиллей, было настолько трудно, что Бовулуаръ никогда не думалъ о сходствѣ судьбы Габріэллы и Этьена. Эта мысль явилась внезапно, внушенная скорой привязанностью къ этимъ двумъ существамъ, чѣмъ честолюбіемъ. Несмотря на знанія Бовулуара, его жена умерла въ родахъ, подаривъ его дочерью, здоровье которой было настолько слабо, что, казалось, она наслѣдовала отъ матери задатки ея болѣзни. Бовулуаръ любилъ Габріэллу, какъ всѣ старики любятъ своего единственнаго ребенка. Его знанія и заботы создали искусственную жизнь для этой слабой дѣвушки, за которой онъ ухаживалъ, какъ ботаникъ за рѣдкимъ растеніемъ. Онъ скрывалъ ее отъ всѣхъ взглядовъ въ своемъ Форкалье, гдѣ ее защищало отъ оскорбленій, часто случавшихся въ то время -- общее расположеніе къ ея отцу, которому всякій былъ обязанъ, и знанія которого внушали суевѣрный страхъ. Назначеніе врачемъ дома д'Эрувиллей увеличило преимущество, которыми еще ранѣе онъ пользовался въ провинціи, а расположеніе къ нему управителя прекратило преслѣдованія враговъ. Но онъ не рѣшился перевести дочь въ замокъ, и скрывалъ ее въ Форкальѣ, области болѣе значительной по принадлежащимъ къ ней землямъ, чѣмъ по постройкамъ; такъ какъ въ домѣ едва можно было найти удобное помѣщеніе для молодой дѣвушки. Обѣщая герцогу потомство и требуя отъ него честнаго слова одобрять его поведеніе, Бовулуаръ думалъ о Габріэллѣ, мать которой была забыта герцогомъ такъ же, какъ Этьенъ. Онъ подождалъ отъѣзда д'Эрувилля, прежде чѣмъ приступить къ исполненію своего плана, предвидя, что препятствія, которыя могли бы способствовать благополучному исходу, могутъ сдѣлаться непреодолимыми, если герцогъ узнаетъ обо всемъ вначалѣ.
Домъ Бовулуара былъ расположенъ къ югу на склонѣ одного изъ тѣхъ отлогихъ холмовъ, которые окружаютъ долину Нормандіи; густой лѣсъ защищалъ его съ сѣвера; высокія стѣны и нормандскіе заборы съ глубокими канавами представляли непроницаемую преграду. Садъ спускался по отлогому склону къ рѣкѣ, которая орошала долину; высокій скатъ двойной ограды образовалъ природную набережную. За этой оградой шла таинственная тропинка, извилистая, какъ рѣчка; густыя ивы, дубы и клены придавали ей лѣсную тѣнь. Пространство между домомъ и оградой было покрыто растеніями, чуждыми этой богатой странѣ; красивый лугъ окружали рѣдкія деревья, которыхъ разнообразные оттѣнки прекрасно гармонировали съ остальною зеленью. Тамъ серебристая сосна выдѣлялась надъ темно- зелеными ольхами; здѣсь передъ группой старыхъ дубовъ возвышался стройный тополь съ постоянно колеблющейся вершиной; еще далѣе блѣдная листва плакучихъ изъ проглядывала между густыми круглыми орѣшниками. Рядъ этихъ деревьевъ давалъ возможность во всякое время спускаться изъ дому до ограды, не опасаясь солнечныхъ лучей. Передъ фасадомъ дома разстилалась площадка, усыпанная желтымъ пескомъ и окруженная деревянной галерейкой, покрытой вьющимися растеніями, достигавшими въ маѣ до оконъ перваго этажа. Несмотря на незначительное пространство, этотъ садъ казался большимъ, благодаря тому, что былъ искусно расположенъ на возвышенностяхъ, съ которыхъ глазъ свободно охватывалъ всю долину. Смотря но настроенію духа, Габріэлла могла оставаться въ уединеніи и видѣть только густую траву и небо, проглядывавшее между вершинами деревьевъ, или же подняться на возвышенность, съ которой разстилался видъ на далекое пространство. Она могла любоваться голубымъ небомъ съ плывшими по немъ облаками, разнообразными оттѣнками зеленѣющихъ луговъ, начиная съ первыхъ яркихъ полосъ до чистой линіи горизонта, за которой они скрывались.
О Габріэллѣ заботилась ея бабушка, а прислуживала бывшая кормилица; она покидала свой скромный домикъ только для того, чтобы идти въ церковь, куда ее сопровождали обыкновенно бабушка, кормилица и слуга отца. Благодаря такому образу жизни и отсутствію книгъ, она оставалась въ семнадцать лѣтъ совершеннымъ ребенкомъ, что, впрочемъ, не казалось страннымъ въ то время, когда образованныя женщины встрѣчались очень рѣдко. Этотъ домъ напоминалъ монастырь, хотя въ немъ было болѣе свободы и менѣе времени уходило на молитву. Габріэлла жила тамъ подъ присмотромъ благочестивой старушки и подъ защитой отца -- единственнаго мужчины, котораго она видѣла. Это глубокое уединеніе, котораго ея слабое здоровье требовало со дня ея рожденія, строго соблюдалось Бовулуаромъ. По мѣрѣ того, какъ Габріэлла росла, заботы близкихъ и воздухъ укрѣпили ея слабый съ дѣтства организмъ. Тѣмъ не менѣе, какъ свѣдущій врачъ, Бовулуаръ не ошибался, наблюдая, какъ пятна, окружавшія глаза молодой дѣвушки, то пропадали, то темнѣли, то воспалялись отъ волненія. Благодаря своей долгой практикѣ, оно угадывалъ по этимъ признакамъ слабость тѣла и силу души. Кромѣ того, неземная красота Габріэллы за ставляла его опасаться похищенія, обычнаго въ то время, когда царили произволъ и сила. Такимъ образомъ, у этого нѣжнаго отца было много причинъ, чтобы способствовать уединенію дочери, часто пугавшей его своею чрезмѣрною чувствительностью. Страсть, обманъ, борьба могли смертельно поразить ее. Несмотря на то, что она рѣдко заслуживала упреки, одно ничтожное замѣчаніе могло сильно взволновать ее: она долго хранила его въ глубинѣ сердца, грустила и плакала. Нравственное воспитаніе Габріэллы требовало такихъ же заботъ, какъ и физическое. Старикъ долженъ былъ оставить мысль разсказывать дочери исторіи, которыми обыкновенно восхищаются дѣти: онѣ производили на нее слишкомъ сильное впечатлѣніе.
Благодаря опытности, пріобрѣтенной долгими занятіями медициной, онъ заботился о физическомъ развитіи дочери, надѣясь, такимъ образомъ, ослабить нравственные удары, причиной которыхъ могла быть ея слишкомъ пылкая душа. Габріэлла была его единственной привязанностью, цѣлью жизни и будущей наслѣдницей, поэтому онъ никогда не колебался предоставить ей то, что могло способствовать желаемому результату. Онъ тщательно избѣгалъ книгъ, картинъ, музыки, вообще произведеній искусствъ, возбуждавшихъ мысль. Съ помощью своей матери онъ старался заинтересовать Габріэллу ручнымъ трудомъ. Вышивка, шитье, кружево, уходъ за цвѣтами, заботы о хозяйствѣ, сборъ плодовъ, самыя матеріальныя занятія служили пищей для ума этой прелестной дѣвушки. Бовулуаръ приносилъ ей дорогія прялки, прекрасной работы сундучки, дорогіе ковры, посуду Бернарда де-Палисси, столы, аналои для молитвы, рѣзные стулья, обитые дорогими матеріями, бѣлье, драгоцѣнности. Благодаря отцовскому инстинкту, старикъ выбиралъ свои подарки въ фантастическомъ жанрѣ, называемомъ арабскимъ, не говорившемъ ни чувствамъ, ни сердцу и восхищавшимъ только умъ твореніями своей чистой фантазіи. Странное дѣло, тотъ же образъ жизни, на который былъ обреченъ Этьенъ отцовскою ненавистью, Габріэлла вела вслѣдствіе любви и заботъ отца. У каждаго изъ этихъ дѣтей душа одерживала верхъ надъ тѣломъ и, внѣ глубокаго уединенія, причиной котораго былъ случай для одного и требованія науки для другой, оба должны были погибнуть. Но, увы, вмѣсто того, чтобы жить въ странѣ ландъ, вереска, на лонѣ природы съ рѣзкими суровыми формами, которую всѣ великіе художники избирали фономъ для своихъ Мадоннъ, Габріэлла родилась въ тучной и плодородной долинѣ. Бовулуаръ не могъ уничтожить гармоническаго расположенія рощъ, цвѣточныхъ кустовъ, нѣжную свѣжесть зеленыхъ луговъ, чувство любви, выражающееся въ сплетеніи вьющихся растеній. Габріэлла понимала своеобразный языкъ этой поэтичной природы и отдавалась смутнымъ мечтамъ въ тѣни деревьевъ. Отдаленный свѣтъ, какъ молнія, пронизывающая мракъ, мелькалъ иногда въ умѣ молодой дѣвушки, когда она размышляла подъ голубымъ сводомъ неба или любовалась пейзажемъ, мѣнявшимся подъ вліяніемъ времени года, морской атмосферы и тумановъ Англіи, которые кончались на берегахъ Нормандіи, какъ уступая мѣсто свѣту Франціи.
Бовулуаръ не могъ уберечь Габріэллы отъ вліянія любви: къ ея обожанію природы присоединилось обожаніе Творца. Она вступила уже на путь, открывающійся чувствамъ женщины: Габріэлла любила Бога, любила Спасителя, Божію Матерь и Святыхъ, любила церковь и службу. Она исповѣдывала католическую религію, напоминая святую Терезу, которая видѣла въ Спасителѣ вѣчнаго неизмѣннаго супруга. Но Габріэлла, какъ всѣ люди, сильные духомъ, отдавалась этой страсти съ такою трогательной простотой, что обезоружила бы наивностью своей рѣчи всякаго, кто задумалъ бы поколебать ея вѣру.
Но къ чему могла привести Габріэллу такая жизнь? Какъ развить умъ, чистый, какъ вода, въ которой отражается только лазуревое небо? Какіе образы рисовать на такомъ чистомъ фонѣ? Отецъ не могъ задать себѣ эти вопросы, не испытывая внутренняго содроганія.
Въ эту минуту старый ученый медленно ѣхалъ на своемъ мулѣ и, казалось, вѣчно желалъ продолжать путь, изъ замка д'Эрувиллей въ деревню, около которой находилась область Форкалье. Безграничная любовь къ дочери заставила его рѣшиться на смѣлое предпріятіе! Одинъ только человѣкъ на свѣтѣ могъ сдѣлать ее счастливой, и этотъ человѣкъ былъ Этьенъ. Безъ сомнѣнія, сынъ Жанны де-Сенъ-Савенъ и дочь Гертруды Марона были близки другъ другу. Всякая женщина, за исключеніемъ Габріэллы, должна была испугать и убить предполагаемаго наслѣдника дома д'Эрувиллей, а также и Габріэллу, какъ казалось Бовулуару, долженъ былъ погубитъ всякій мужчина, если онъ, его чувства и внѣшность не напоминали бы дѣвственной прелести Этьена. Конечно, старикъ никогда раньше объ этомъ не думалъ и только случай способствовалъ ихъ сближенію. Но кто осмѣлился бы въ царствованіе Людовика XIII способствовать браку единственнаго сына герцога д'Эрувилля съ дочерью нормандскаго костоправа! А между тѣмъ только отъ этого брака могъ родиться наслѣдникъ, котораго такъ настойчиво желалъ старый герцогъ. Сама природа предназначила другъ для друга эти два прекрасныя созданья! Богъ сблизилъ ихъ съ помощью страннаго стеченія обстоятельствъ, но людское мнѣніе и законы ставили между ними непреодолимую преграду. Несмотря на то, что старикъ видѣлъ въ этомъ перстъ Божій, несмотря на слово, вырванное у герцога, онъ почувствовалъ страхъ при мысли о бѣшеномъ характерѣ д'Эрувилля. Старикъ готовъ былъ отказаться отъ задуманнаго плана въ ту минуту, когда, поднявшись на холмъ, онъ увидѣлъ дымокъ, поднимавшійся надъ крышей его дома. Но, подумавъ о своемъ незаконномъ родствѣ, которое могло оказать вліяніе на мысли его господина, онъ рѣшилъ довѣриться случайностямъ жизни. Предположивъ, что герцогъ могъ умереть еще до свадьбы, Бовулуаръ сталъ припоминать многіе примѣры неравныхъ браковъ: крестьянка изъ Дофинэ, Франсуаза Миньо вышла замужъ за маршала де-л'Ониталь; сынъ конетабля Монморанси женился на Діанѣ, дочери Генриха II и уроженки Пьемонта, по имени Филиппины Дюкъ.