-- Дорогой мой,-- сказалъ старикъ, смягчая свой голосъ,-- я избралъ тебѣ въ супруги эту высокую красивую дѣвушку: она наслѣдница земель, принадлежащихъ младшей линіи рода Гранльё, происходящагооіъ старинной бретапской аристократіи. Итакъ, будь вѣжливъ, вспомни все лучшее, что ты читалъ въ книгахъ, и наговори имъ любезностей.
-- Неправда ли, батюшка, что первая обязанность дворянина держать свое слово?
-- Да!
-- Итакъ, когда я простилъ вамъ смерть моей матери, умершей вслѣдствіе брака съ вами, вы обѣщали мнѣ никогда не противиться моимъ желаніямъ, не такъ ли? "Я самъ буду повиноваться тебѣ, какъ божеству", сказали вы. Я ничего не замышляю противъ васъ; я прошу только предоставить мнѣ свободу въ томъ случаѣ, когда дѣло касается моей жизни и касается одного меня, то есть моей женитьбы.
-- Я думалъ тогда,-- сказалъ старикъ, чувствуя, что кровь приливаетъ къ его лицу,-- что ты не будешь противиться моему желанію продолжить нашъ благородный родъ.
-- Вы не ставили никакихъ условій,-- сказалъ Этьенъ.-- Я не знаю, что общаго между любовью и продолженіемъ нашего рода, но я знаю, что люблю дочь вашего стараго друга Бовулуара и внучку вашей подруги "прекрасной римлянки".
-- Но она умерла,-- отвѣтилъ старый герцогъ мрачнымъ и насмѣшливымъ тономъ, по которому можно было угадать его намѣренія относительно Габріэллы.
Наступило мгновеніе глубокаго молчанія. Старикъ увидѣлъ трехъ дамъ и барона д'Артаньона. Въ эту торжественную минуту тонкій слухъ Этьена уловилъ доносившійся изъ библіотеки голосъ Габріэллы, которая пѣла, желая дать знать своему другу, что она находится тамъ:
Мѣхъ горностая не такъ нѣженъ,
Лилія менѣе чиста...