"Если мы изменяем нашим сатирическим обычаям: и отказываемся от насмешки ради этой книги, это не потому, что она имеет блестящий успех; не потому, что она властно отвлекает читателя от современности, от ее бед, ее величия, ее прихрамывающей политики и развивающейся пропаганды; не потому, что, по выражению первого критика, заговорившего о ней, "она бичует и с превеликой помпой выводит напоказ, под звуки оркестра, достойного Россини, -- наше общество, попахивающее трупом"; не потому, что жизнь человеческая представлена здесь, сформулирована и передана так, как ее воспринимают Рабле и Стерн, философы и безумцы, женщины влюбленные и женщины невлюбленные, то есть как драму, которая змеится, колышется, извивается, причем изгибам ее нужно отдаться, о чем напоминает остроумный эпиграф книги [следует воспроизведение графического эпиграфа: змея]; не потому, что ослепителен стиль этой восточной сказки, материал для которой дали наши празднества, наши салоны, интриги и наша цивилизация, не знающая ничего кроме самой себя, все усиливающая вихревращение, но не больше дающая счастья, чем давала вчера, чем даст завтра; не потому, что любовь здесь восхитительна, как истинная любовь, юная любовь, обманутая любовь, счастливая любовь; не потому, что жизнь молодого человека, богатого сердцем и бедного деньгами, здесь сгорает меж бесчувственностью кокетки и подлинной страстью женщины. Но рекомендуем мы это произведение всем, любящим изящную литературу и волнения, потому, что питаем дружбу к Бальзаку не меньше, чем восхищаемся им. Пусть наша заметка не искусна, зато она откровенна, а это встречается редко у журналистов".
Через два дня появилась большая статья в провинциальном органе, "Газет-де-Франш-Конте". Автор статьи, Шарль Бернар, указывает, что всякий писатель вначале нуждается в искорке от чужого очага, которая зажгла бы его собственный очаг. На этот раз искру дал Гофман. Подробно изложив содержание сказки, Бернар заявляет: "Сама шагреневая кожа -- не что иное, как олицетворение пылких, беспорядочных страстей, которые расцвечивают жизнь, но также и истачивают ее. Холодная, скептическая, горькая философия; стиль нервный, откровенный, порою претенциозный; характеры широко обрисованы единой чертой; сцены в будуаре и в гостиной, полные новизны и правдивости, и прежде всего -- поразительная "картина оргии, написанная с подъемом, с жаром, делают книгу занимательной; это -- произведение высокого вкуса, которое будет понято скорее умами пресыщенными, чем душами наивными, и которые мы рекомендуем больше читателям, чем читательницам".
В сентябрьской книжке "Ревю-Еропеен" помещена была также хвалебная статья, но не без упреков по адресу не столько Бальзака, сколько всех современных романистов: "Они полными пригоршнями бросают контрасты, резкие противоположности, причудливые эффекты: можно быть заранее уверенным, что найдешь у них блеск, легкость и смелость кисти, но нет никакого изучения, ничего углубленного, ничего спокойно обдуманного. Правда, публике необходимо нечто неожиданное, причудливое и страшное, что будит и волнует ее, какой бы то ни было ценой. Когда действительность столь драматична, когда сталкиваешься с трагедией повсюду, бедному писателю ничего не остается, как выдерживать конкуренцию".
Почти без ограничений хвалит Бальзака Эмиль Дешан в декабрьской книжке "Ревю-де-Дё-Монд", огорчающийся лишь тем, как пессимистична "Шагреневая кожа". "Все произведения Бальзака можно бы назвать мизантропическими сказками". Но Дешан сравнивает Бальзака с Гофманом и другими авторами, которые будто бы оказали влияние на него, и приходит к выводу: "Нет, это не Рабле, не Вольтер, не Гофман, это сам г-н де-Бальзак". "Шагреневую кожу" Дешан называет чудесным произведением, волшебным, ослепительным. "Автор высказывает все без утайки, но в выражениях, всегда исполненных целомудрия. Он умеет набросить своевольный, фантастический покров на всё, что, по его мнению, должно быть угадано, и внезапными, резкими, живописными мазками придать выпуклость фигурам, вещам, системам, идеям. Взгляните на картину Делакруа, прочтите "Шагреневую кожу", и вы поверите в магическую силу искусств".
Очень немногие современники Бальзака отвергли "Шагреневую кожу". Лишь изредка попадаются в 40-х и 50-х гг. такие отзывы: "Нам кажется, что это произведение -- хаос"; "Просто подражание сказкам Гофмана, по форме и философски невразумительное, к тому же испорченное романтической декламацией и фальшивым лиризмом". Но для западной критики конца века типично полное пренебрежение к этой философской сказке. Тэн в большой статье "Бальзак" (1880 г.) о ней не упоминает, хотя внимательно анализирует гораздо более туманные произведения -- "Серафита", "Луи Ламбер". Поль Бурже в 1887 г. бросает лишь презрительное замечание: "раблезианская и мистическая эпопея". В своей монографии о Бальзаке (1906 г.) Брюнетьер ограничивается одной строкой: "Предпочитаю совсем не говорить о таких произведениях, как "Шагреневая кожа", "Луи Ламбер", "Серафита".
Резко изменилось отношение к "Шагреневой коже", когда миновала эпоха этого близорукого позитивизма. За последние пятнадцать лет она в разных переводах на русский язык выходит уже в шестой раз. Ею начинают ознакомление с Бальзаком и национальные республики СССР: она переведена на грузинский язык, переводится и на татарский.
Б. Грифцов
Примечания
27 {Цифры при примечаниях обозначают страницы.}. Гуасакоалько -- река в Мексике; на ее берегу находилась французская колония для ссыльных.
-- Дарсе Жан-Пьер (1777--1844) -- французский химик; преимущественно занимавшийся вопросами практического применения химии, в частности -- извлечением желатина из костей; приготовленный из этого желатина бульон, мало питательный, служил пищей городской бедноте.