-- Ого!
-- Ага!
-- Минутку внимания, -- отвечал Кардо, оглушенный хором плоских шуток, -- я явился сюда по серьезному делу. Одному из вас я принес шесть миллионов. (Глубокое молчание.) Позвольте узнать, -- сказал он, обращаясь к Рафаэлю, который бесцеремонно протирал в это время глаза салфеткой, -- не была ли ваша матушка урожденной О'Флахерти?
-- Да, -- довольно машинально отвечал Рафаэль, -- Варвара-Мария.
-- Есть ли у вас метрическое свидетельство г-жи де-Валантен, а также ваше? -- спросил Кардо.
-- Кажется, есть.
-- Ну-с, сударь, в таком случае вы единственный наследник майора О'Флахерти, умершего в августе 1828 года в Калькутте.
-- Это такое состояние, какого не скалькулируешь! -- воскликнул критикан.
-- Майор в своем завещании назначил значительные суммы в пользу некоторых общественных учреждений, а потому его наследство было вытребовано французским правительством у Ост-Индской компании, -- продолжал нотариус. -- Теперь оно совершенно бесспорно и реально. Уже около двух недель я бесплодно отыскивал наследника прав Варвары-Марии О'Флахерти, когда вчера за обедом...
В это мгновение Рафаэль внезапно встал, сделав резкое движение, как человек, которого ранили. Все точно вскрикнули молча; первым чувством гостей была глухая зависть; все глаза, разгораясь, устремились на него. Затем пронесся ропот, как в театре, когда партер сердится; поднялся и всё возрастал гул возбуждения; всякий сказал что-нибудь, чтоб приветствовать огромное состояние, возвещенное нотариусом. Быстрая угодливость Судьбы возвратила Рафаэлю сознание, и он поспешно развернул на столе салфетку, при помощи которой перед тем снял мерку с Шагреневой Кожи. Ничего не слушая, он разложил на ней талисман и страшно вздрогнул, заметив небольшой промежуток между кожей и начерченным на салфетке контуром.