По его мнѣнію, Воля, Мысль -- си л ы живыя, и слова его горѣли убѣжденіемъ. По его, -- обѣ эти силы нѣкоторымъ родомъ зримы и осязательны. Мысль бываетъ медленною или быстрою, тяжелою или гибкою, свѣтлою или темною. Онъ приписывалъ ей всѣ качества дѣйствующихъ существъ: -- она можетъ парить, отдыхать, просыпаться, расти, старѣться, сжиматься, чахнуть, оживать. Онъ уловилъ её жизнь, изчисляя подробно всѣ ея дѣйствія странностями нашего языка.

-- Часто среди тишины и безмолвія, такъ говорилъ онъ, когда паши духовныя способности усыплены, когда мы предаемся всей сладости покоя, когда остаемся въ нѣкоторомъ родѣ темноты, и выходимъ въ созерцаніе внѣшнихъ предметовъ, -- вдругъ мысль бросается, летитъ подобно молніи сквозь безпредѣльность пространства, которую мозгъ нашъ дѣлаетъ намъ ощутимою; лотомъ эта сверкающая мысль, блеснувъ какъ блудящій огонь, гаснетъ навсегда: мгновенное существованіе!-- родъ одноминутнаго цвѣтка въ поляхъ мысли. Иногда же понятіе, вмѣсто того чтобы блеснуть сильно и умереть безплодно, начинаетъ прозябать, колышется въ неизвѣстной странѣ органовъ, гдѣ и зараждается; занимаетъ насъ продолжительнымъ своимъ ражданіемъ, потомъ развивается, растетъ, оплодотворяется, богатѣетъ, и производить себя во внѣшности, въ полномъ цвѣтѣ юности и силы, дышащей долговременною жизнію; эта мысль выдерживаетъ самые пристальные взгляды, влечетъ ихъ и никогда не утомляетъ: испытаніе выдержанное ею, господствуетъ надъ удивленіемъ, какъ и во всѣхъ дѣлахъ долговременно обработыванныхъ. Иногда мысли являются роями: одна ведетъ другую; и всѣ сцѣпляются, всѣ прельщаютъ, разливаются, шалятъ. То онѣ встаютъ блѣдныя, мутныя и погибаютъ за недостаткомъ крѣпости или пищи. Въ иной день низвергаются онѣ въ бездны и освѣщаютъ гамъ глубины неизмѣримыя, у ужасаютъ душу и повергаютъ въ уныніе. Наши понятія составляютъ полную систему, похожую на одно изъ царствъ природы, на нѣкоторый родъ разцвѣтанія, которому человѣкъ, вѣроятно безумный, можетъ сдѣлать лицеочертаніе. Да, всё подтверждаетъ жизнь этихъ плѣнительныхъ созданій, которыя я сравниваю съ цвѣтами, покаряясь, не знаю, какому-то откровенію ихъ природы!... Впрочемъ, ихъ произведеніе, какъ цѣль человѣка, ни мало не удивительнѣе аромата и разноцвѣтности растѣній. Ароматъ, быть можетъ, есть тоже понятіе. Размышляя, что черта гдѣ оканчивается мясо и начинается ноготь, заключаетъ въ себѣ неизъяснимое и невидимое таинство постепеннаго претворенія влаги въ рогъ, надо вѣрить, что ничего нѣтъ невозможнаго для чудесъ превращенія въ существѣ человѣческомъ! Не находимъ ли также и въ нравственномъ мірѣ признаковъ движенія и тяжести, подобныхъ физическимъ?.. ожиданіе, (чтобъ взять примѣръ живо ощутимый для каждаго) -- такъ тяжело, именно по дѣйствію закона, въ силу котораго вѣсъ тѣла умножается на свою скорость или разстояніе. Тяжесть ощущенія, производимаго ожиданіемъ, не возрастаетъ ли отъ постояннаго сложенія страданій прошедшихъ съ горестію настоящею?-- Наконецъ чему какъ не электрическому существу должно отнести чародѣйство Воли, которая: или возсѣдя величественно на престолѣ взора, вержетъ громы на преграды по мановеніямъ генія; или сверкаетъ въ голосѣ; или пробивается не смотря на лицемѣріе, сквозь личину человѣческую?.. Струистый потокъ этого царя жидкостей, который, повинуясь сильному давленію Мысли, изливается у волною, или уменшается и опадаетъ, потомъ сжавшись сверкаетъ молніей, -- есть скрытый дѣятель всѣхъ удивительныхъ усилій художествъ и страстей, въ чемъ бы то ни было: въ пѣснопѣніяхъ ли голоса звучнаго, который услаждаетъ, страшитъ, истомляетъ, глушитъ, увлекаетъ, производя трепетаніе въ сердцѣ, во внутреннѣйшемъ существа, въ умѣ, по изволенію нашему; или въ очарованіи косновенія, откуда происходятъ всѣ переливы души столь многихъ художниковъ, которыхъ творческія руки, послѣ неутомимыхъ, страстныхъ изученій, оживотворяютъ природу; или наконецъ, рисуется безконечной постепенностью въ глазѣ, начиная съ безцвѣтной недѣйственности, до самаго ужасающаго израженія свѣта.

Слушая его и принимая въ душу этотъ свѣтоносный взглядъ, не возможно было не ослѣпиться его убѣжденіемъ, не увлечься его словами.

Такой простоты взгляда Ламбертова на законы, такой Формулы нашего ума, какъ утверждалъ онъ, -- достаточно для объясненія необычайной дѣятельности, которою душа его пожирала сама себя.

Онъ пріискивалъ доказательства своимъ основамъ въ исторіи великихъ людей, жизнеописаніе которыхъ дастъ множество любопытныхъ особенностей, касательно дѣйствій ихъ ума. Память его помогала ему прибирать факты, служащіе развитіемъ его ученія; онъ прилагалъ ихъ къ каждой главѣ въ видѣ доказательствъ

Творенія Кардана, человѣка одареннаго чудеснымъ даромъ видѣнія, сообщили ему безцѣнные матеріалы. Онъ не забылъ:

Ни Аполлонія Тіанскаго, который предвѣстилъ въ Азіи смерть тирана и описалъ его казнь въ тотъ именно часъ, когда это совершилось въ Римѣ;

Ни Плотина, который въ далекѣ отъ Порфирія, предузналъ его намѣреніе убить себя, и прибѣжалъ отговорить его.

Не забылъ онъ и событіе, случившееся въ послѣдній вѣкъ, въ присутствіи самаго насмѣшливаго и безпримѣрнаго невѣрія, -- событіе сверхъ-естественное, по словамъ людей, привыкшихъ находить въ сомнѣніи оружіе противъ Бога, но очень простое для нѣкоторыхъ ученыхъ. Альфонсъ Марія Лигори, Епископъ Сент-Агаты, утѣшалъ Папу Ганганелли, который видѣлъ его, слышалъ и отвѣчалъ ему. Въ то самое время, далеко отъ Рима, Епископъ въ состояніи изступленія сидѣлъ въ креслахъ, въ которыхъ обыкновенно отдыхалъ послѣ обѣдни. Опомнившись, онъ засталъ всѣхъ своихъ приближенныхъ на колѣнахъ передъ собою. Всѣ почитали его умершимъ.-- Друзья мои, сказалъ онъ имъ, святый Петръ скончался!... Черезъ два дня гонецъ подтвердилъ это извѣстіе. Папа умеръ точно въ томъ часу, въ которомъ Епископъ опамятовался.

Ни приключенія, еще больше свѣжаго, въ послѣднемъ вѣкѣ, съ молодою Англичанкой, которая страстно любя морскаго офицера, отправилась изъ Лондона искать его; и одна, безъ провожатаго нашла въ пустыняхъ Сѣверной Америки и спасла его отъ смерти.