-- А между тѣмъ, вообразите, она запретила пускать меня къ себѣ!
"Какимъ это образомъ?
-- Я, сударыня, скажу вамъ всю правду, но заранѣе прошу извиненія въ моей откровенности. Я живу въ одномъ домѣ съ вашимъ батюшкой и, не зная что Г-жа Ресто -- дочь его, имѣлъ неосторожность заговорить объ немъ у ней въ домѣ. Я разсердилъ этимъ и сестрицу вашу, и Г-на Ресто. Вы не можете вообразить, какъ это отвращеніе отъ отца не понравилось моей кузинѣ и герцогинѣ Ланже. Я разсказывалъ имъ эту сцену и онѣ хохотали отъ чистаго сердца. Г-жа Босеацъ начала тутъ сравнивать васъ съ вашею сестрицею и говорила объ васъ съ большими похвалами; она разсказывала, какъ вы милы съ моимъ почтеннымъ сосѣдомъ, Г. Горіо. Да и какъ вамъ не любить его! Онъ обожаетъ васъ такъ страстно, что я начиналъ ревновать. Цѣлые два часа говорили мы о васъ сегодня утромъ. Потомъ, помня то, что толковалъ мнѣ вашъ батюшка, я сказалъ за обѣдомъ моей кузинѣ: не можетъ быть, чтобъ Г-жа Нюсингенъ не, была также хороша, какъ нѣжна! Оттого-то Г-жа Босеанъ, по обыкновенной своей любезности, привезла меня сюда, говоря что я васъ здѣсь увижу.
"Какъ, сударь? отвѣчала банкирша, я уже обязана вамъ благодарностію! Право, мы скоро сдѣлаемся старинными друзьями.
-- Дружба съ вами должна быть чувствомъ очень сладостнымъ, но я никогда не захочу быть вашимъ другомъ.
Эти стереотипныя глупости, изданныя для употребленія начинающихъ, всегда правятся женщинамъ, и кажутся жалкими только тогда, когда ихъ хладнокровно читаемъ въ книгѣ. Жесты, выраженіе голоса, взглядъ молодаго человѣка, придаютъ имъ неисчислимую цѣну. Растиньякъ чрезвычайно понравился Г-жѣ Нюсингенъ; потомъ, какъ всѣ женщины, которыя находятся въ затрудненіи отвѣчать на вопросъ слиткомъ искренно предложенный, она заговорила о другомъ.
"Да! Сестра моя очень вредитъ себѣ своимъ обхожденіемъ съ батюшкой, который, право, былъ для насъ неописанно добръ. Мужъ рѣшительно запретилъ мнѣ принимать его иначе, какъ утромъ, и я тогда только на это согласилась. Я долго объ этомъ плакала. Эти непріятности, случившіяся тотчасъ послѣ первыхъ удовольствій брака, совершенно разстроили насъ съ мужемъ. Въ глазахъ Парижа а я самая счастливая, а на дѣлѣ самая несчастная женщина во всемъ свѣтѣ. Вамъ, можетъ быть, покажется страннымъ, что я говорю такъ откровенно; но вы знакомы съ батюшкой: вы мнѣ не чужой, вѣрно все знаете.
-- Во всемъ свѣтъ вы не найдете человѣка, который бы пламеннѣе меня желалъ принадлежать вамъ, сказалъ Евгеній. Чего ищутъ всѣ женщины? Блаженства! прибавилъ онъ голосомъ, который вливался прямо въ душу. А если для женщины блаженство состоитъ въ томъ, что бы быть любимой, обожаемой, имѣть друга, которому бы можно было ввѣрять всѣ свои желанія, прихоти, горести и радости, раскрывать передъ нимъ всю свою душу со всѣми ея милыми недостатками и превосходными качествами, то вы ни у кого не найдете сердца столь преданнаго, столь пламеннаго, кромѣ молодаго человѣка, который радъ будетъ умереть по первому вашему знаку, который еще не знаетъ свѣта, и не хочетъ знать его потому, что весь свѣтъ заключается для него въ васъ. Я, -- вы станете смѣяться надъ моею откровенностью, -- я еще недавно изъ провинціи, новичекъ во всемъ, прекраснаго зналъ однѣ только души, и думалъ не любить. Но я увидѣлъ мою кузину, она слишкомъ приблизила меня къ своему сердцу, раскрыла передо мною всѣ сокровища страсти, и я теперь влюбленъ во всѣхъ женщинъ на свѣтѣ, покуда еще не нашелъ одной, которой бы стоило посвятить себя. Войдя въ театръ, я увидѣлъ васъ, и меня -- какъ будто электрическимъ теченіемъ повлекло къ вамъ. Я уже такъ много о васъ думалъ. Но портретъ вашъ, который я составилъ себѣ въ воображеніи, далеко отсталъ отъ подлинника. Г-жа Босеанъ запретила мнѣ смотрѣть на васъ. О, она не постигаетъ, какъ сладостно любоваться прелестными губками, нѣжнымъ цвѣтомъ лица, обворожительными глазками.... Я говорю вамъ глупости, сударыня, но позвольте мнѣ говорить, не сердитесь на меня!...
Всѣ эти пошлости, повторяю я, очень нравятся женщинамъ, хотя онѣ очень пошлы на бумагѣ и непростительны при свидѣтеляхъ; но на словахъ и вдвоемъ самая строгая женщина ихъ слушаетъ, если даже и не хочетъ отвѣчать на нихъ. Начавъ такъ отважно, Растиньякъ продолжалъ въ томъ же тонѣ, говорилъ глухимъ, страстнымъ голосомъ, и Г-жа Нюсингенъ ободряла его улыбками, посматривая по временамъ на Г. Марсе, который не выходилъ изъ ложи княгини Суссиска. Растиньякъ оставался съ Г-жею Нюсингенъ до тѣхъ поръ, когда мужъ пришелъ, что бы везти ее домой.
"Я буду имѣть честь быть у васъ, сударыня, до бала герцогини Кариліяно, сказалъ онъ.