-- О, такъ баронъ Евгеній, Растиньякъ вступаетъ въ бракъ съ дѣвицею Викториною Тальферъ! сказалъ Вотренъ грубымъ своимъ голосомъ, явившись вдругъ въ дверяхъ столовой.
-- Фу, какъ вы меня испугали! сказали вмѣстѣ Г-жа Воке и Г-жа Кутюрь.
-- Что жь! выборъ былъ бы я думаю, не дуренъ, сказалъ смѣясь Растиньякъ, на котораго голосъ Вотрена произвелъ самое жестокое ощущеніе, какое онъ въ жизнь свою испыталъ.
-- Эти шутки не приличны, господа, сказала Г-жа Кутюръ. Викторина, пойдемъ въ нашу комнату.
Г-жа Воке пошла за своими жильцами, чтобы сберечь свѣчу, проведя вечеръ у нихъ, а Евгеній остался лицемъ къ лицу съ Вотреномъ.
-- Я знаю, что у васъ до того дойдетъ, сказалъ онъ, сохраняя неизмѣнное хладнокровіе. Но послушайте: я совѣстенъ, какъ и другой. Я не хочу принуждать васъ. Не рѣшайтесь тотчасъ; вы не въ спокойномъ расположеніи духа. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы не страсть, не отчаяніе, а разсудокъ заставилъ бы васъ сблизиться со мною. Не надобно ли вамъ, можетъ -быть, нѣсколько тысячь франковъ? Хотите, я дамъ вамъ ихъ?
Демонъ соблазнитель вынулъ изъ кармана портфель, взялъ изъ него три банковыхъ билета, и показалъ ихъ Евгенію. Растиньякъ былъ тогда въ самомъ жестокомъ положеніи. Онъ долженъ былъ Г. Ажудѣ и Г. Тралю двѣ тысячи франковъ, проигранныхъ на слово, и, не имѣя ихъ, не смѣлъ ѣхать на вечеръ къ графинѣ Ресто, гдѣ его ожидали. Это былъ одинъ изъ тѣхъ простыхъ вечеровъ, на которыхъ только пьютъ чай и ѣдятъ пирожки, а проигрываютъ въ вистъ по десяти тысячь франковъ.
-- Г. Вотренъ! сказалъ Евгеній, съ трудомъ скрывая судорожную дрожь, пробѣжавшую по всѣмъ его членамъ: вы можете вообразить, что послѣ того, что вы мнѣ говорило, мнѣ непріятно было бы считать себя обязаннымъ вамъ... Сказать ли вамъ правду? Мнѣ бы досадно было, еслибъ вы отвѣчали иначе. Вы прекрасный молодой человѣкъ, благородный, горды какъ левъ и кроткій какъ красная дѣвушка. Вы были бы вкуснымъ глоткомъ для чорта. Я люблю въ молодыхъ людяхъ это качество. А вы видно считаете меня негодяемъ, когда вамъ совѣстно быть мнѣ обязаннымъ? Нужды нѣтъ. Между тѣмъ человѣкъ, который былъ честенъ не менѣе того, какимъ вы себя считаете, Тюрень, не совѣстился имѣть дѣла съ разбойниками. Вы не хотите быть мнѣ обязаннымъ. Ну такъ вотъ, сказалъ онъ, улыбаясь и вынимая изъ кармана гербовую бумагу: напишите тутъ: "Я ниже подписавшійся занялъ у такого то три тысячи пять сотъ франковъ, -- обязуюсь уплатить оные въ теченіи одного года, безъ процентовъ"-- и подпишите число. Проценты здѣсь включены, и довольно велики для того, чтобы успокоить вашу совѣсть. Такимъ образомъ вы можете называть меня жидомъ, и ни сколько не считать себя обязаннымъ мнѣ. Я даже позволяю вамъ покуда презирать меня: я знаю, что вы coвременемъ будете меня любить!
-- Что жь вы за человѣкъ? Вы, кажется, рождены на то, чтобы меня мучить, сказалъ Евгеній.
-- Нѣтъ, я только хочу забрызгаться грязью, для того, чтобы вы были защищены отъ нея на всю остальную жизнь вашу. Вы спросите меня: что жь это за непостижимая преданность? Когда нибудь я скажу вамъ это по секрету. Я сначала испугалъ васъ; но это пройдетъ, какъ страхъ рекрута на полѣ сраженія. Странное только дѣло, что я предлагаю вамъ богатство за одинъ знакъ головою, и вы не рѣшаетесь на этотъ знакъ. Какой нынче странный вѣкъ!