Евгеній написалъ росписку и взялъ банковые билеты.
-- Ну, теперь поговоримъ толкомъ, сказалъ Вотренъ. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ мнѣ бы хотѣлось отправиться въ Америку, сажать, табакъ; я вамъ пришлю сигаръ. Если у меня дѣтей не будетъ, -- что впрочемъ, вѣроятно, -- я вамъ откажу все свое имѣніе. Видано ли этакая дружба? что дѣлать! Я страхъ люблю васъ. У меня страсть жертвовать собою другимъ. Я ужь это не разъ дѣлалъ. Дѣло въ томъ, что я парю въ сторонѣ болѣе возвышенной, чѣмъ другіе. На дѣла я смотрю какъ на средства, и думаю объ одной только цѣли. Человѣкъ для меня или все или ничего. Онъ меньше чѣмъ клопъ, если онъ Ноаре. Но онъ существо возвышенное, когда походитъ на васъ; онъ уже тогда не машина обтянутая кожею; онъ театра., на которомъ движутся самыя прекраснѣйшія чувствованія, а я живу только для чувствованій.
Вотренъ ушелъ, чтобы не дать времени Евгенію отвѣчать отрицательно.-- Дѣлай онъ что хочетъ, а я не женюсь на Викторинѣ! сказалъ про себя Растиньякъ.
Помучившись внутреннею лихорадкою, которую причинила ему мысль, что онъ вступилъ въ связь съ этимъ человѣкомъ, котораго гнушался, но которому самый цинизмъ идей, его придавалъ необыкновенное выраженіе, Евгеніи одѣлся, послалъ за каретой, и поѣхалъ къ графинѣ Ресто. Съ нѣкотораго времени Анастасія становилась чрезвычайно ласковою къ молодому человѣку, котораго каждый шагъ въ большемъ свѣтѣ былъ новымъ успѣхомъ, и который, какъ она полагала, долженъ пользоваться со временемъ чрезвычайно сильнымъ вліяніемъ. Онъ расплатился съ Гг. Ажудою и Тралемъ, провелъ часть ночи за вистомъ, и отыгрался. Суевѣрный, какъ большая часть людей, которымъ надобно пробить себѣ дорогу въ свѣтѣ и которые всѣ болѣе или менѣе фаталисты, онъ воображалъ, что судьба награждаетъ его счастіемъ за то, что онъ еще не совратился съ истиннаго пути. На другой день утромъ онъ спросилъ у Вотрена свое заемное письмо, и расплатился съ нимъ, изъявляя очень естественное удовольствіе.
-- Все идетъ хорошо! сказалъ Вотренъ.
-- Но я не сообщникъ вашъ, возразилъ Евгеній.
-- Знаю, знаю, отвѣчалъ Вотренъ, прерывая его. Вы еще ребячитесь, затрудняетесь пустяками.
Дня черезъ два послѣ того, Г. Поаре самецъ мамзель Мишоно, мамзель Мишоно, самка Г-на Поаре, погулявъ, по обыкновенію своему въ Ботаническомъ саду, сидѣли на солнцѣ въ одной уединенной аллеѣ и толковали съ тѣмъ самымъ человѣкомъ, который не напрасно казался Біаншону подозрительнымъ.
-- Не понимаю, сударыня, говорилъ Г. Гондюро, чего тутъ совѣститься, Его превосходительство.
-- О какъ скоро Его Превосходительство!... какъ скоро Его Превосходительство... такъ это дѣло совсѣмъ другое...!