-- Женюсь.
-- Ахъ! любезный Поль, ты знаешь, я -- твой другъ, сказалъ послѣ нѣкотораго молчанія де Марсей; я желаю тебѣ быть хорошимъ отцомъ, добрымъ мужемъ, счастливымъ въ твоей супружеской жизни.... Но нѣтъ! ты не будешь счастливъ, ты не умѣешь, ты не привыкъ распоряжаться хозяйствомъ.-- Я правду тебѣ говорю: ты прекрасный молодой человѣкъ; никто лучше тебя не ѣздитъ здѣсь на лошади, никто такъ стройно, такъ ловко не сидитъ на сѣдлѣ, какъ ты; но женитьба, мой другъ, дѣло совсѣмъ инаго рода!... Послушай, Поль, въ Жирондскомъ департаментѣ ты получаешь съ имѣнія твоего сорокъ съ чѣмъ-то тысячъ франковъ годоваго дохода -- прекрасно! Пересели твоихъ слугъ и лошадей въ Бордо, меблируй изящно свой домъ, и ты сдѣлаешься богачемъ всего Жиронда. Но только не женись!... прошу тебя! повремени!
-- Ахъ! какъ ты надоѣлъ мнѣ съ твоими возраженіями! съ гнѣвомъ сказалъ Поль. Я хочу жить собственно для себя, показывать всѣмъ моихъ рысистыхъ лошадей, дѣлать все такъ, чтобы послѣ обо мнѣ говорили, чтобъ хвала обо мнѣ повсюду распространялась, чтобъ не кричали передо мной: -- Поль де Манервиль ѣздитъ все въ одной каретѣ! Ужели у него нѣтъ другой?... куда жъ онъ дѣваетъ свое богатство? на что онъ тратитъ деньги и проч.-- а говорили бы на противъ: -- нѣтъ, онъ милліонеръ; -- такая-то влюблена въ него по уши; Поль-де недавно выписалъ изъ Лондона самую отличнѣйшую упряжь и шарабанъ. Въ Ланшалѣ, коляска запряженная въ четверню сѣрыхъ, конечно обратитъ на себя вниманіе публики; всякій будетъ спрашивать: "чей это экипажъ?" и мой кучеръ съ важностью отвѣчать каждому: "графа Манервиля." Но, продолжалъ Поль, перемѣнивъ голосъ и бросая вопросительный взглядъ на Марсея, положеніе мое въ обществѣ, отношенія мои къ нему, -- все это холодно дѣйствуетъ на сердце мое, и я вовсе не завидую мѣсту, которое ты занимаешь въ кругу соотечественниковъ твоихъ. Скажу тебѣ одно, что кромѣ тоски, скуки, отчаянія, неудачи, я ничего не вижу въ этой моей теперешней жизни! И наконецъ самая жизнь, къ которой я теперь граждански принадлежу, сама въ себѣ требуетъ такихъ осуществленій, въ которыхъ я не разъ нуждался и вѣроятно, впредь буду нуждаться. Случается, что человѣкъ, съ весьма большимъ состояніемъ, отказывается иногда отъ требованій жизни общественной, жизни благоустроеннаго общества, переселяется въ міръ чуждый нравственности, избираетъ тамъ иной родъ жизни -- влюбляется въ дюжину молоденькихъ женщинъ, измѣняетъ въ любви то одной, то другой, то всѣмъ вдругъ выказываетъ свою любезность, то никому въ особенности.... Эти люди походятъ, по моему мнѣнію, знаешь ли на что? на орѣхи, зерна которыхъ тогда только и остаются неповрежденными, пока судьба не расколетъ ихъ.-- Но ты знаешь, Марсей, я живу для общества, я вѣрный членъ его, я хочу насладиться истиннымъ блаженствомъ, хочу жить въ вѣчномъ счастіи и покоѣ -- словомъ я хочу жениться....
-- Все же тутъ нѣтъ ничего особеннаго, Поль; да, другъ мой, ты раненько задумалъ о женитьбѣ; ты еще не понимаешь ее.
-- Но довольно объ этомъ!-- Скажи ка мнѣ, познакомишь ли ты насъ съ графинею?
-- Можетъ быть, отвѣчалъ съ улыбкою Поль.
-- Мы останемся друзьями, сказалъ Марсей.
-- Ну, конечно.
-- Будь покоенъ, мы не будемъ тебѣ прекословить, продолжалъ Марсей.
Хотя разговоръ этотъ и взволновалъ сердце графа Манервиля, но онъ, не смотря на то, рѣшился исполнить свое намѣреніе, и переѣхалъ жить въ Бордо, зимою 1840 года. Издержки, которыя онъ употребилъ на починку и меблировку своего отеля, вполнѣ соотвѣтствовали почетному титулу его. Въ Бордо онъ тотчасъ познакомился со всею аристократіею; его умѣнье жить, его обращенія, образованіе -- все привело въ восторгъ жителей Бордо. Одна старая маркиза назвала его даже цвѣткомъ общества, -- видно онъ преимущественно обратилъ на себя ея вниманіе!