-- Сегодня, мамаша, вы всѣ такъ сердились, сказала Натали, развивая на ночь свои прелестные локоны, какъ это такъ случилось, что буря утихла, какъ это вы всѣ поладили?...
-- А оттого и утихла, оттого и поладили, что я предложила свои брилльянты. Надо правду сказать: Солоне велъ дѣло съ большимъ искусствомъ, съ большою ловкостью.-- Принеси, Наташенька, мнѣ коробку съ брилльянтами; я еще никогда хорошенько не прицѣливалась къ достоинству ихъ.-- Ахъ! я вѣтренная, вѣтренная не обдумавши хорошенько дѣла, я сказала что они стоютъ 100,000 франковъ.... ахъ! какъ мнѣ это досадно! Ну, посмотри сама, что они гораздо болѣе стоютъ!... Мадамъ Жіасъ говорила, какъ мнѣ помнится, что ожерелье съ фермуаромъ и серьгами стоитъ 100,000 франковъ, по крайней мѣрѣ!-- Потомъ еще тотъ алмазъ, который такъ долго сохранялся въ нашемъ родѣ и который Герцогъ Альба получилъ отъ короля Филиппа II-го; -- это сокровище мнѣ досталась отъ тетки по завѣщанію: его оцѣнили въ 8,000 дублоновъ.
Натали принесла матери всѣ драгоцѣнности ея, состоявшія изъ жемчужныхъ ожерельевъ, брилліантовыхъ браслетъ, золотыхъ серьгъ, фермуаровъ, пряжекъ, брошекъ, и другихъ болѣе мелкихъ вещей -- которыхъ женщины любятъ въ часъ досуги раскладывать лучше всякаго гранъ-пасіянса.
-- Да, сказала мадамъ д'Егмонти, разбирая поштучно свои богатства, -- да тутъ заключается не малая по видимому сумма денегъ.... Кромѣ этого Наташа, если намъ придется дѣйствительно жить вмѣстѣ, то я продамъ еще мое серебро; -- на вѣсъ оно стоитъ 30,000 Франковъ; я это знаю потому что когда мы его привезли изъ Лимы, то его оцѣнили тогда въ эту сумму.-- Теперь мнѣ надобно будетъ знать настоящую цѣну всего моего богатства: завтра я пошлю за Ильею Магусомъ, -- этотъ жидъ оцѣнитъ мои вещи.
-- Ахъ, какъ красиво это жемчужное ожерелье! сказала Натали, перебирая вещи.
-- Если Поль дѣйствительно любитъ тебя, то онъ долженъ оставить его за собой. По настоящему ему слѣдовало бы подарить тебѣ всѣ эти вещи, которыя я должна передать ему въ силу контракта.... Но прощай, ma chère, теперь намъ пора спать; послѣ такого утомительнаго дня, поневолѣ нужно будетъ отдохнуть.
Мадамъ д'Егмонти легла въ постель, съ пріятными мыслями о томъ, что присоединивъ такимъ образомъ къ богатству своему богатое имѣніе графа, она и дочь будутъ полными госпожами въ его домѣ и, сохраняя вліяніе надъ Полемъ, станутъ жить во всемъ довольствѣ и проживать столько же сколько и прежде проживали.
-- Зачѣмъ мнѣ нужно было безпокоиться? думала она; теперь бы мнѣ одного только хотѣлось, чтобъ поскорѣй съиграна была свадьба.
И такъ мадамъ д'Егмонти, дочь ея, графъ Манервиль и оба нотаріуса -- всѣ были довольны этою сдѣлкою, и всякій, казалось, считалъ себя побѣдителемъ.
На слѣдующее утро къ мадамъ д'Егмонти пришелъ Илья Магусъ. Полагая, на основаніи слуховъ распространившихся о свадьбѣ графа съ дочерью мадамъ д'Егмонти, что у него захотятъ быть можетъ закупить разныхъ драгоцѣнныхъ украшеніи для свадьбы, онъ удивился, что его требовали только для одной оцѣнки вещей. По особенному, врожденному всѣмъ вообще Евреямъ инстинкту, Магусъ угадалъ, что эти вещи должны быть вѣроятно упомянутыми въ контрактѣ, и потому оцѣнилъ ихъ по такой цѣнѣ, по какой обыкновенно покупаетъ ихъ у купца, всякій частный человѣкъ. Одни только ювелиры умѣютъ узнавать брилльянты Азіи и Бразиліи; особенная прозрачность и чистота, особенный желтый отблескъ и лучезарность отличаютъ ихъ отъ обыкновенныхъ. Магусъ оцѣнилъ брилльянты мадамъ д'Егмонти (которые были почти всѣ Азіатскіе) въ 250,000 франковъ. Большой же брилльянтъ герцога Альбы былъ признанъ евреемъ за лучшій изо всѣхъ находящихся во владеніи частныхъ людей. Онъ сказалъ, что давно уже слыхалъ объ этомъ дорогомъ камнѣ, но не звалъ трлько у кого онъ находился; -- онъ оцѣнилъ его въ 100,000 франковъ. Узнавъ эту цѣну мадамъ д'Егмонти спросила можетъ ли она тотчасъ выручить за свои вещи всю цѣну ихъ?