Въ ея комнатѣ нѣтъ никакихъ признаковъ болѣзни; напитки, лекарства, всѣ медицинскія средства спрятаны.
-- Неправда ли, что я прекрасно умираю?-- сказала Луиза вчера севрскому священнику, которому она ввѣрилась.
Всѣ мы, какъ скупцы, пользуемся ея обществомъ. Гастонъ, который уже подготовленъ безпокойствомъ и ужасными очевидностями, не теряетъ мужества, но онъ сраженъ; я не удивлюсь, если несчастный заболѣетъ и послѣдуетъ за своей женой. Вчера, обходя со мною прудъ, онъ сказалъ мнѣ:-- "Я долженъ быть отцомъ для этихъ двухъ дѣтей...-- и онъ указалъ на вдову Луи Гастона, которая гуляла со своими дѣтьми.-- Но хотя я и ничего не сдѣлалъ, чтобы разстаться съ этимъ міромъ, обѣщайте мнѣ быть для нихъ второй матерью и уговорить вашего мужа взять на себя оффиціальное опекунство совмѣстно съ моей свояченицей. Онъ сказалъ это совершенно естественно, точно человѣкъ, чувствующій свою гибель. Гастонъ отвѣчаетъ улыбкой на улыбки Луизы и только я одна не обманута. Онъ выказываетъ мужество, равное ея мужеству. Луиза пожелала видѣлъ своего крестника, но я довольна, что онъ въ Провансѣ. Она могла бы подарить ему что-нибудь и тѣмъ привела бы меня въ большое смущеніе. До свиданія, мой другъ.
26 августа (день ея рожденія).
Вчера вечеромъ Луиза бредила, но у нея былъ поистинѣ изящный бредъ, который доказываетъ, что умные люди не теряютъ разсудка, какъ буржуа или глупцы. Угасшимъ голосомъ пѣла она итальянскія аріи изъ оперъ: "Пуритане", "Сомнамбула" и "Моисей".
Мы всѣ молча окружали ее; у всѣхъ насъ, даже у ея брата де-Реторе, выступили слезы на глаза; намъ было ясно, что ея душа покидала ея тѣло. Она перестала насъ видѣть. Это слабое божественное пѣніе еще дышало прелестью ея очарованія. Ночью началась агонія. Въ семь часовъ утра я подошла, чтобы поднять ее; къ ней на минуту возвратилась сила, она захотѣла сѣсть къ окну и попросила Гастона подать ей руку... Потомъ, мой другъ, самый очаровательный ангелъ, котораго мы когда-либо видѣли на землѣ, оставилъ намъ только свою оболочку. Она причастилась наканунѣ, безъ вѣдома Гастона, который заснулъ какъ разъ въ то время, когда совершалась ужасная церемонія. Сидя у окна, Луиза потребовала, чтобы я читала ей по-французски De profundis, пока она будетъ смотрѣть на прелестное мѣсто, созданное ею. Она мысленно повторяла слова молитвы и сжимала руки своего мужа, стоявшаго на колѣняхъ по другую сторону бержерки.
26 августа.
Мое сердце разбито. Я только-что видѣла ее въ саванѣ. Она кажется теперь блѣдной съ лиловатыми тѣнями на лицѣ. О, я хочу видѣть моихъ дѣтей, моихъ дѣтей! Пріѣзжай съ дѣтьми мнѣ навстрѣчу!
КОНЕЦЪ.