-- Милостивый государь, сказалъ онъ генералу: опустите дуло вашего пистолета. Я не желаю оставаться у васъ безъ вашего согласія; но если я выйду, то у заставы меня ждетъ смерть. И какая смерть! Вы отвѣтите за нее Богу. Подумайте хорошенько: какъ бы я ни хотѣлъ васъ умолять -- необходимость заставляетъ меня повелѣвать деспотически. Я хочу аравійскаго гостепріимства. Пускай я буду для васъ священенъ; въ противномъ случаѣ откройте дверь, и я пойду умереть. Мнѣ нужны тайна, пріють и вода. Вода! повторилъ онъ хриплымъ голосомъ.
-- Кто вы такой? спросилъ генералъ, пораженный лихорадочной поспѣшностью, съ какой говорилъ незнакомецъ.
-- Кто я? Въ такомъ случаѣ, откройте,-- я ухожу, отвѣчалъ онъ съ адской ироніей.
Несмотря на искусство, съ какимъ генералъ направлялъ лучи своего фонаря, онъ ничего не могъ видѣть, кромѣ нижней части лица, не говорившей въ пользу гостепріимства, котораго у него такъ странно требовали: мертвенно блѣдныя щеки дрожали, а черты лица были страшно искажены. Въ тѣни, падавшей отъ полей шляпы, глаза горѣли, какъ два раскаленные угля, заставляя почти блѣднѣть слабый свѣтъ свѣчки. Тѣмъ не менѣе надо было отвѣчать.
-- Милостивый государь, сказалъ генералъ: рѣчь ваша столь необыкновенна, что на моемъ мѣстѣ вы...
-- Въ вашихъ рукахъ моя жизнь, воскликнулъ незнакомецъ ужаснымъ голосомъ, прерывая хозяина.
-- Два часа!.. сказалъ нерѣшительно маркизъ.
-- Два часа, повторилъ человѣкъ.
Но вдругъ онъ жестомъ отчаянія сбросилъ шляпу и открылъ лобъ, какъ бы желая сдѣлать послѣднюю попытку. Живой и ясный взглядъ его проникъ въ душу генерала. Этотъ проблескъ ума и силы воли походилъ на молнію и подѣйствовалъ какъ молнія, потому что бываютъ минуты, когда люди владѣютъ необъяснимой силой.
-- Входите; кто бы вы ни были, вы будете въ безопасности подъ моей кровлей, сказалъ серьезно хозяинъ дома, какъ бы повинуясь одному изъ тѣхъ инстинктивныхъ движеній, которыя человѣкъ не всегда можетъ объяснить.