За этими словами послѣдовало глубокое молчаніе. Дѣйствующія лица этой сцены, въ которой все шло наперекоръ обыденнымъ чувствамъ общественной жизни, не смѣли смотрѣть другъ на друга. Вдругъ маркизъ увидѣлъ свои пистолеты, схватилъ одинъ изъ нихъ, зарядилъ его и направилъ на незнакомца. При звукѣ курка человѣкъ этотъ обернулся и спокойно и проницательно посмотрѣлъ на генерала, рука котораго вслѣдствіе какой-то непреодолимой силы ослабѣла и тяжело опустилась, а пистолетъ упалъ на коверъ...
-- Дочь моя, сказалъ тогда отецъ, побѣжденный этой невѣроятной борьбой: ты свободна. Поцѣлуй свою мать, если она позволить. Что до меня касается -- я не хочу ни видѣть тебя, ни слышать...
-- Елена, сказала мать, подумай только, вѣдь ты будешь въ нищетѣ.
Что-то вродѣ хрипѣнія, вырвавшагося изъ груди убійцы, обратило на него всѣ взоры. На лицѣ его выражалось презрѣніе.
-- Дорого обошлось мнѣ оказанное вамъ гостепріимство! воскликнулъ генералъ, вставая. Вы сейчасъ убили не только одного старика; здѣсь вы убили цѣлую семью. Что бы ни случилось, въ домѣ этомъ будетъ несчастіе.
-- А если дочь ваша счастлива? спросилъ убійца, пристально смотря на генерала.
-- Если она можетъ быть счастлива съ вами, отвѣчалъ отецъ, дѣлая надъ собою невѣроятное усиліе, я объ ней не сожалѣю.
Елена робко встала передъ отцомъ на колѣни и сказала ему ласковымъ голосомъ:
-- О, мой отецъ! я васъ люблю и уважаю; будете ли вы осыпать меня своей любовью или будете ко мнѣ суровы и немилостивы... Но, умоляю васъ, пусть ваши послѣднія слова не будутъ словами гнѣва.
Генералъ не смѣлъ смотрѣть на дочь. Въ эту минуту подошелъ незнакомецъ и, гладя на Елену съ улыбкой, въ которой было вмѣстѣ и что-то адское и небесное, сказалъ: