Черезъ полчаса онъ отправилъ къ сосѣдкѣ слѣдующее письмо.
"Что вы сдѣлали съ моимъ товарищемъ? Онъ лежитъ въ горячкѣ, и имя ваша не сходитъ у него съ языка....
"Не грѣшно-ли вамъ? Зная, что мы живемъ вмѣстѣ, вы вѣрно не удивитесь, когда я скажу, что чувство его къ намъ было мнѣ извѣстно, хоти онъ и стирался скрывать его.... Что-же?... считаете вы его недостойнымъ васъ?... Да знаете-ли, что это честнѣйшій и добрѣйшій человѣкъ!.. И какъ онъ любитъ! Женщина безъ сердца не стоитъ подобной любви.... Можетъ быть, насъ забавляла его робость? Да, онъ робокъ съ женщинами, потому-что не знаетъ ихъ. Съ какою радостью пошолъ бы онъ теперь въ дѣло! Можетъ быть, подъ татарскими пулями онъ забылъ бы о васъ. Покрайней мѣрѣ я на его мѣстѣ сдѣлалъ бы это. Мы идемъ въ набѣгъ этою ночью, и я долженъ оставить его на произволъ судьбы... Горе вамъ, если болѣзнь будетъ имѣть печальный исходъ!... Объявляю ееби "нашимъ непримиримымъ врагомъ".
Черезъ нѣсколько минутъ въ сѣняхъ послышался чейто женскій голосъ.
-- Можно войдти? спрашивалъ кто-то торопливо.
-- Позвольте-съ, я доложу, отвѣчалъ Цибуля,-- Сама пришла, доложилъ онъ, осклабляясь:-- впустить что-ли?
Колокольниковъ едва успѣлъ надѣть полукафтанъ, какъ пошла Вѣра Павловна.
-- Что съ нимъ? спросила она дрожащимъ голосомъ, проходя прямо къ кровати Гребницкаго.
-- Полюбуйтесь, сердито отвѣчалъ Колокольниковъ.
-- Боже мой!.... чѣмъ-же я виновата, говорила молодая женщина со слезами.-- Я сама буду ходить за нимъ въ ваше отсутствіе.... Вы позволите мнѣ это?...