-- Не миновать-съ,-- повторилъ онъ, обернувши ко мнѣ оживленное, задорное лицо.-- Очень ужъ эти сяплашки на меня серчаютъ... Проходу вѣдь я имъ не даю, вилкамъ капустнымъ,-- дразню все... Вѣдь, они, ваше-скородіе, не настоящіе татары-то они вѣдь крещеные...
-- Да?! Такъ вотъ почему у нихъ нѣтъ и мечети-то!-- понялъ я теперь.
-- Какъ же! По эфтому самому и мечети имъ не дозволяютъ строить. У нихъ и мулловъ не полагается, ничего!.. Есть тутъ у нихъ Ибрагишка, грамотный, поболтаетъ имъ чего -- и все тутъ... Въ старину еще они крещены-то были, а потомъ опять въ свою вѣру перемахнули... Вотъ вѣдь какую пакость устроили! Нешто это позволяется? Коли бы ежели они настоящіе татары были,-- ну, пущай, вѣруй тамъ, какъ хошь... Чортъ съ тобой! Но ежели ты принялъ святое крещеніе, то ужъ стой, братъ! Магомета-то своего, видно, оставить приходится... А они,-- на-ка вотъ!-- что выдумали!.. Сегодня онъ -- православный, завтра -- татаринъ... Что-же это такое? Этакъ-бы всякій вздумалъ... Этакъ и я-бы, пожалуй, волосы бы обренькалъ, сяплашку бы надѣлъ и давай кобылятину жрать...
Оба супруга залились неудержимымъ смѣхомъ.
-- Да право!-- воскликнулъ ликующій лавочникъ.-- Ноги сложу калачомъ, женъ себѣ заведу полдюжины... Чего еще? Сиди да жри маханъ, да валяйся съ бабами на перинѣ... У нихъ, ваше скородіе, у кажнаго обязательно перина есть и самоваръ... И жрать они здоровы -- татаринъ супротивъ русскаго втрое съѣстъ... А бабы ихнія только и знаютъ -- самовары чистить -- хоть смотрись въ него... И въ баню еще каждый день, почитай, ходятъ... Гостямъ тоже первое угощеніе -- баня...
-- Ну, да, все это я знаю,-- безъ церемоніи прервалъ я болтовню лавочника.-- А не разскажете-ли вы лучше о томъ, какъ крестились здѣшніе татары? Давно-ли? И почему, и когда они отпали отъ православія?
-- Отчего-же, извольте-съ!.. Когда наши татаришки крестились -- этого я вамъ доподлинно обсказать не могу: не то при императорѣ Николаѣ, не то еще раньше -- не могу сказать... Чего не знаю -- такъ не знаю. Врать-съ не стану. Давно только... Тогда вѣдь съ этимъ татарьемъ много не церемонились, крестили безъ разговоровъ -- и больше ничего!.. Крестись, такой-сякой, не то въ солдаты на 25 лѣтъ, да и тамъ все равно окрестятъ... Хе-хе-хе!.. Ну, такимъ манеромъ и приводили ихъ, значитъ, въ нашу вѣру... въ россійскую то есть... Окрестили это его, шельму, да и ладно! Начальство прежде было покладистое: погонитъ это татарье въ церкву, а потомъ получаетъ, что слѣдуетъ, и плюнетъ на все... А татаришки и рады! Батюшка тоже въ то время у нихъ былъ человѣкъ расхожій -- частенько его домой приволакивали въ ненатуральномъ видѣ... Пригрозитъ онъ имъ придти съ молебномъ или перевѣнчать всѣхъ. Ну, татарье живымъ манеромъ натащатъ ему масла, яицъ, барановъ тамъ и прочаго -- только, пожалуйста, оставь въ покоѣ! Писай тамъ, въ книгѣ, что хоть, а наша не трогай!.. Ну, долго-ли -- коротко-ли это у нихъ такъ продолжалось -- не знаю, но только прослышали они, что въ Кавани всѣ крещеные татары опять въ свою вѣру перемахнулись... Взбѣленились и наши сяплашки; какой-то у нихъ пророкъ быдто тоже проявился на ту пору, изъ уфимскихъ башкиръ... Смутьянитъ ихъ, подъуськиваетъ... Галдятъ наши татаришки и отъ работъ совсѣмъ отбились. Писарь мнѣ разсказывалъ, что время яровое сѣять пришло, а татарье и сохъ даже не налаживаетъ... Ходятъ гурьбой, талалакаютъ -- сговариваются все... Наконецъ, того, вскочили разъ всѣ на коней -- и маршъ верхомъ въ село, куда приходомъ были... Подъѣхали къ поповскому дому, кричатъ: Эй, бачка! Выходи, бачка!.. Ну, тотъ очухался, вышелъ. Чего надо?-- спрашиваетъ. А то,-- отвѣчаютъ, что мы больше въ церкву ходить не желаемъ, а молиться будемъ опять по своему, какъ наши дѣды молились -- въ мечети... Вотъ, тебѣ и весь сказъ! Повернули коней -- и были таковы. Думаютъ, дурачье, что и кончено все... Ну, извѣстно, имъ это даромъ не прошло. Нѣ-этъ!.. Хе-хе-хе!.. Сейчасъ, конечно, начальству донесли. Наскакали исправникъ, прокуроръ, чины всякіе... Что такое? Какъ смѣли? Гдѣ пророкъ?.. Въ тюрьму его, бестію! Вы что? Бунтовать? Не хотите православными быть?-- Ррозогъ!.. Дуй ихъ, такихъ-сякихъ, каналій!.. Ну, что? Будете, по своему вѣрить?.. Будемъ!..-- Ага! Еще подсыпь!.. Ну, однако, пороли-пороли... Солдатъ вызывали. Солдатики эти не то что курицъ или барановъ, а почитай, и коровъ-то всѣхъ переѣли... Ничего неймется! Уперлись, подлецы, стоятъ на своемъ: мы мухаметанской вѣры -- и больше никакихъ!.. Много тогда господа начальники изъ-за нихъ безпокойства приняли, а подѣлать такъ ничего и не могли. Такъ вѣдь и отступились отъ проклятыхъ!..
Послѣднія слова лавочникъ произнесъ съ видимымъ сожалѣніемъ.
-- Ну, я теперь и дразню ихъ: погодите, молъ, сяплашки вы этакіе, свайки, вилки капустные! Вотъ, ужо приведутъ васъ опять въ православную вѣру, такъ ужъ не отбояритесь!.. Не терпятъ они этого, свиные уши! Хе-хе-хе! Не ндравится это имъ!
Въ это время въ избу вошелъ степенный худощавый татаринъ съ серьезными карими глазами и подбритой на щекахъ черной бородкой. Приложивъ руку къ сердцу, онъ красиво поклонился мнѣ и бережно взялъ обѣими ладонями мою протянутую руку.