I.
Мракъ сентябрьскаго вечера сгустился до того, что не видно даже лошадей, которыя плетутся шагомъ, чавкая копытами по грязи и съ трудомъ вытаскивая изъ нея повозку...
Холодный вѣтеръ свищетъ въ лѣсу, и огромныя ели, едва различимыя во тьмѣ, отчаянно, словно въ какой-то тревогѣ, качаютъ своими вершинами и рѣзко шуршатъ сухой хвоей.
И въ ихъ неумолимомъ, тревожномъ шорохѣ чудится чей-то полузаглушенный крикъ, чья-то мольба о помощи, какъ будто гдѣ-то близко, въ непроницаемой чащѣ лѣса, готово свершиться какое-то ужасное злодѣяніе...
-- Смотрите, смотрите... Вонъ тамъ... тамъ...-- торопливо шепчутъ испуганныя ели и раскачиваются такъ, словно хотятъ сорваться отъ ужаса съ мѣста и бѣжать, бѣжать...
-- Эй, ямщикъ! Да понукай, что-ли... Заснулъ!-- крикнулъ изъ повозки Павелъ Львовичъ, на котораго шумъ лѣса навѣвалъ неопредѣленную тревогу. Этотъ крикъ прозвучалъ такъ слабо, подавленно, какъ будто окружающая тьма была густа, какъ кисея...
Сегодня Павелъ Львовичъ испыталъ рядъ непріятностей, которыя въ конецъ испортили его настроеніе: прежде всего съ самаго утра испортилась погода... Затѣмъ, школы, которыя онъ посѣтилъ сегодня, какъ инспекторъ училищъ,-- попались самыя убогія и жалкія... Чортъ знаетъ, что за школы,-- одна мерзость!.. Учителя казались тоже какими-то забитыми ремесленниками, безучастными къ своему дѣлу... Управа иногда пристраиваетъ всякій сбродъ!.. А какъ жалко смотрѣть на учениковъ, на этихъ бѣдныхъ ребятишекъ, которые съ такимъ довѣріемъ идутъ въ школу за знаніемъ. И что имъ даютъ тамъ!.. Что значатъ имъ тѣ крохи знанія, нищенскія крохи, которыя они получаютъ и которыя, все равно, безслѣдно потонутъ въ глухой непоколебимой тьмѣ деревенской жизни... Э-эхъ, то-ли надо на самомъ дѣлѣ! О томъ-ли мечталъ Павелъ Львовичъ?!. А приходится радоваться и такому суррогату, приходится дрожать и за его существованіе... Однимъ словомъ, гадость -- и больше ничего! Скверная служба, чортъ бы ее взялъ!..
А было время, когда такая же, вотъ, какъ теперь, хмурая погода не навѣвала на Павла Львовича никакого унынія. Напротивъ, она еще больше оттѣняла тотъ свѣтъ, который свѣтилъ внутри его: вотъ, въ этой-то именно тьмѣ, въ этой-то глуши и думалъ тогда Павелъ Львовичъ "зажечь" тутъ и тамъ "свѣтлые маяки", около которыхъ такъ хорошо будетъ "отогрѣться народной душѣ, окоченѣвшей отъ невѣжества"... Да, такимъ именно "высокимъ штилемъ" писалъ тогда самъ Павелъ Львовичъ корреспонденціи въ газеты, "отмѣчая утѣшительные факты", "сообщая объ отрадномъ явленіи, свидѣтельствующемъ о ростѣ..." и т. д. Хотя рѣчь шла, напримѣръ, всего лишь объ открытіи какой-нибудь новой школы въ плохомъ помѣщеніи, съ грошовымъ учителемъ... Тогда Павелъ Львовичъ безъ устали ѣздилъ по уѣзду, писалъ доклады, ходатайства, статьи... Въ нихъ онъ кипятился, возмущался, усовѣщевалъ, доказывалъ, просилъ... Иногда, хотя и очень рѣдко, ему удавалось кое что сдѣлать хорошее; большею же частью изъ всѣхъ его хлопотъ не выходило ровно ничего. Онъ, напримѣръ, старался улучшить составъ учителей, а разные "наши почтенные" втирали своихъ protèges, невѣжественныхъ, никуда негодныхъ... Онъ хлопоталъ объ увеличеніи числа школъ, о томъ, чтобы онѣ были лучше обставлены. Но уѣздишко былъ бѣдный, разоренный. Увеличивать смѣту, обременять захудалыхъ мужиковъ новымъ поборомъ было бы прямо безбожно... И школъ было мало, и помѣщались онѣ въ тѣсныхъ избахъ, и учили тамъ дешевые, полуголодные учителя... Да и эти-то убогія школы нѣкоторые гласные не разъ предлагали уѣздному собранію передать духовному вѣдомству...
Павелъ Львовичъ старался заинтересовать и увлечь школьнымъ дѣломъ разныхъ вліятельныхъ дѣятелей уѣзда, а ему отвѣчали: "Да что вы это, батенька,-- чего вы такъ горячитесь?.. Конечно, образованіе... народное просвѣщеніе... Это само собой... кто говоритъ объ этомъ... Но вѣдь дѣло идетъ себѣ по маленьку. Чего же вамъ еще?.. Мы бы рады были въ каждой деревнѣ по школѣ устроить, да гдѣ средствъ-то взять?.. Нынче, вонъ, еще неурожай... голодъ... Не до жиру, быть бы живу... Не перескочишь!.."
Изъ "округа же", въ отвѣтъ на всѣ представленія и ходатайства Павла Львовича, получались только указанія на разные "циркуляры", а иногда дѣлались и внушительныя "предостереженія"... Горячо ратовалъ за народное образованіе лишь одинъ членъ управы, "изъ духовнаго званія", но и то потому, что этимъ средствомъ онъ хотѣлъ обратить на себя вниманіе либеральнаго губернатора и получить какое-нибудь хорошенькое мѣстечко, вродѣ земскаго начальника...