Тоже вот еще "Камо грядеши?" -- очень хорошее чтение. Это я уж сам читал. Только не Пушкина сочинение, а Достоевского.
-- Сенкевича, -- поправил я его.
-- Да, это правда, Сенкевича, -- сказал он. -- А Достоевского я видел у знакомого переплетчика -- "Преступление и наказание". Тоже, говорят, хороший роман. Просил почитать -- не дал, чужая, говорит.
Пользуясь подходящим случаем, я с целью узнать от него еще что-нибудь о Пушкине, стал рассказывать о том, какой тот был умный человек и великий поэт. Василий Прокофьевич выслушал меня с вниманием, затем в свою очередь рассказал, что ему пришлось слышать о Пушкине, о том, как Пушкин учился в школе и по своему уму и таланту стоял выше остальных учеников. От кого слышал он этот рассказ, он не помнит, дело было много лет тому назад.
Когда Пушкин учился в школе, учитель взял и посадил его на заднюю скамейку.
-- Ты, говорит, и без учения много знаешь, -- садись на заднюю скамейку, а которые остолопы -- пускай на передней сидят, чтобы у меня перед глазами были и слушали мой урок.
Пушкин и говорит:
-- Так и так, мне все едино.
А после того учитель, этот профессор самый, и задает такой урок:
-- Я, говорит, скажу вам свои слова, а вы на них скажете свои, только чтобы они в тахту [Т. е. в такт, в рифму.] приходились. Ну вот, говорит, слушайте: "взошло солнце и освещает землю".